Отъ Міра Сего

, на фоне которого внимательный взгляд на города, дорогих сердцу людей, одаренных, как и он сам, художественным вытачиванием уже некогда утраченного, лишь оседающего на старых мраморных мозаиках, поверх которых на новом греческом «пантареистически» выпишутся символы и животные, к будущему, которое не погасло – вот так, но в молчании речи и щебетании птиц с шелестом листьев и высоких трав, чтобы потом, незаметно для де-рева улыбнувшись, будто играясь в прятки, нестись по тяжеловесным мостам, не оборачиваясь, через замерзшие пруды, по мостам-плотинам, под которыми скатывается по каменным лестницам каскадов вода, чтобы через валуны, разбросанные также всюду для острого взгляда, просочиться в спешащем потоке, напоминая о том, скажем со смущением по ушам несколько пафосно, как мы, отвернувшись, не видим богов, взгляд которых сокрушит нас перед тем, как окаменит нас, неподготовленных к некогда желанному их благосклонному обращению к нам,

остановившись перед высеченной из гранита «Головой», чтобы подружиться с ней, с приподнятыми крыльями носа, глубоко вдыхающими воздух в запрятанное и погрузившееся в землю тело, и упоенными временем глазами, изведывающими и отведавшими все наши мелькающие силуэты, а после по ступеням к Дворцу Лейхтенбергских, мимо покосившейся и полуцелой перголы, некогда увитой растениями, плющом или виноградом, выходящий к тому тенистому оврагу с потоками воды и гранитными валунами, среди которых кубовидный камень рядом стоящий приплодом «Головой», скромному на вид Английскому домику привратника с выступающим флигелем и ферме, напоминающей чем-то каменные таверны с небольшими дорожками напротив, чуть далее от оврага,

мимо открытых террас и галерей с опорами колоннад, будто кричащих о том, что эта окраинная вилла в выдержанном и выразительном смешанном стиле недоступна для вольного посещения вовнутрь, ибо в ней еще живет царское семейство, мимо,

чтобы обратиться к берегам Финского залива и скатиться с умелым использованием картонной коробки или рюкзака, вниз по склону, прямиком к нему, к тем волнующимся волнам и захлёбам щепетильных пен, под аллегро концерта «Зима», или вовсе только под радостные крики детей, чаек и захлестывающий шум прибоя, когда снег и кусочки льда при порывах ветра в движении при скатывании с горки бьются о лицо, словно гребни волн ударяющиеся о берег, но после непременно вернуться обратно, к тому, на что обещался отдать свою вечность, не поддавшись на требования, хоть от себя самого, произнести лишь слова, не дове