Ледяной ксилофон. Проза XXI века

Расположенное на болотистом месте, с постоянной моросью, продуваемое со всех сторон пронзительными ветрами, унылое и безлесное, с низкорослой худосочной растительностью. Не понравились дотла выжженные голые сопки, усеянные огромными чёрными обгорелыми пнями, как гнилыми зубами бабы-яги. Не то, что леса в Поволжье или в Приморье – высоченные, широколиственные, насквозь просвеченные солнцем.

Это японцы, перед тем как сдаться и уйти с острова, сожгли всё, что можно было сжечь, – чтобы после капитуляции ничего не досталось врагу, – то есть, нам.

Это Лере рассказал Толик, умный круглоголовый мальчишка, её ровесник, когда она удивлялась, почему здесь на склонах гор, – по-местному – сопок, так много обгорелых пней. Семья Толика приехала сюда по переселению на год раньше, и он уже считал себя старожилом и знал всё про победу над японцами.

Толик непривычно «гхекал» и «щщокал», и вообще произносил много смешных и непонятных слов, например, он говорил «щще» (ещё), «дякую (спасибо), «будь ласка» (пожалуйста), «хиба» (разве), «це» (это), «трошки» (немножко), «тикайте» (бегите), «Що тэбэ треба?» (что тебе надо?).

Лере первое время требовался переводчик, – потому что Толик был украинец.

И многие жители этого села были в основном переселенцами из западных местностей страны: Украины и Белоруссии. Соседями слева были украинцы, напротив жили белорусы. А через два дома поселились две семьи поляков.

Вот такой СССР в миниатюре окружал теперь Леру.

Она быстро набралась много разных словечек от ребятишек разных национальностей и разговаривала вместе с ними на каком-то странном, но зато вполне понятном им самим наречии.

Спустя год приехали ещё переселенцы. Те были уже из Мордовии и Чувашии.

Подходил к концу август. И Лера готовилась через несколько дней пойти во второй класс новой сельской школы-четырёхлетки. А пока, радуясь последним тёплым денькам, с удовольствием ходила на скотный двор, уже успела познакомиться с коровами и с телятником, где на молочной ферме работала теперь дояркой её мать.

Там так хорошо пахло свежим сеном и молоком.

К ней из огороженных деревянных яслей тянули свои темноглазые влажные мордочки новорождённые телята, пытавшиеся захватить в рот её руку чуть не по локоть, – они смешно и быстро, почти как щенки, виляли своими куцыми хвостиками-метёлочками и, растопырив все четыре ноги, скользили на них, как на льду, и резко бодались кудрявыми лбами. С телятами она могла играть часами.