Чёрная дыра

Ленина, пожалуй, единственная из всего коллектива, несмотря на напряжённую обстановку вокруг, громко смеялась и разговаривала с мастерами. Она вообще любила громко посмеяться, особенно с мужчинами. Смотрелась она простой, обыденной, располагающей к себе русской женщиной – средний рост, вьющиеся русые волосы, серые глаза; одевалась как все – юбки и кофты, – в общем, полная противоположность Тамары Сергеевны. Мужчины с ней всегда охотно общались, потому что видели в ней не столько объект внимания, сколько друга.

Мастера, в основном мужчины, сидели на отшибе, в конце кабинета и, по возможности, подальше от начальства. Совещание, как обычно, проходило в их рабочее время, они имели возможность ослабить «педагогические вожжи». Пока учащиеся находились на территории училища, мастера несли личную ответственность за каждую «голову», которая не хотела учиться. Поэтому они постоянно считали и пересчитывали учеников.

В общем, коллектив дисциплинированно явился в полном составе. Расселись плотно, по три человека за партой, даже почти не переговариваясь между собой, не считая небольшого междусобойчика вокруг Ленины. Для этого имелись веские основания. За половину рабочего дня никакая информация так и не просочилась среди сотрудников, и это всех напрягало.

– Я долго был уверен в том, что руковожу нормальным работоспособным коллективом. Вчера моя уверенность неожиданно пошатнулась, – вкрадчивым голосом начал директор, свирепо поглядывая на подчинённых. Вокруг сразу установилась напряжённая тишина. – Существуют вещи, о которых просто не говорят, и ни в коем случае их не делают, особенно педагоги.

– А что, собственно, произошло? – тихо уточнил кто-то из мастеров с последней парты. Мастера, в отличие от преподавателей, которые обычно помалкивали, всегда чувствовали себя более уверенно. – Борис Львович, мы ничего такого плохого и не сделали.

– Вы, может, и не сделали, Иван Павлович, а другие не просто сделали, а опозорили наше училище и меня как руководителя! – возразил директор и вдруг взревел.