Приемный

– Ты бы лучше прислушался, бестолочь! Заладил одно и то же! На органы порежут! На органы! Что там с тебя тех органов?! Даже на зимнюю резину для их тачек не хватит! Тут что-то другое… – Кирилл понизил голос до загадочного шепота.

Я повернул к нему ухо, чтобы ничего не упустить.

– Хотят души наши украсть!

– О боже! – взмолился Федя.

– Да, я в интернете читал! Они воруют души молодых, чтобы продлить себе жизнь!

– Ой, да заткнись ты!

– Ну вот и посмотрим, Федя! Посмотрим, что ты мне скажешь, когда они высосут из тебя всё до последней капли!

– Ну, если они хотят украсть наши души, то Юра может быть спокоен, – вдруг встрял в разговор Камень.

– Почему? – спросил стоящий поодаль от всех Юра.

– Так у рыжих нет души! – заржал Камень и похлопал сидящего рядом Дениса.

– Обоссаться, как смешно, – Юра налил чай и подошёл ко мне. – Сопротивлялся?

– А?.. – я слегка опешил и не сразу вспомнил про разбитое лицо. – Да вроде того.

– Тоже порошок подсыпали?

– Нет. Не совсем.

Не вдаваясь в подробности, я пересказал свою историю. Краткого содержания оказалось достаточно, чтобы они выпучили глаза и отвалили челюсти. Их путешествие в загадочный дом оказалось куда проще. Всех их усыпили, кого в ночном клубе, кого в школе, кого в кафе. Юра вырубился в раздевалке тренажёрки, попив воды из своей бутылки. Проснулись они уже здесь.

– А кроме похищенных душ и продажи на органы, есть идеи – зачем мы здесь? – спросил я.

– Ничего конкретного, – ответил Юра. – Но общая картина понятна.

– Точно! – во всей этой неразберихе я совсем забыл про слова Чёрной Рубашки. – Охранник сказал, что в двенадцать нас отведут на Прозрение.

– Прозрение? – Кирилл вскочил с дивана. – Кто-нибудь знает, что это?

Ребята помотали головами.

* * *

Чёрная Рубашка пришёл ровно в двенадцать и показал пальцем на выход. Переглядываясь, мы вышли из дома и пошли за ним. Выложенные плиткой дорожки казались мостиками в океане травы. Мы прошли по такой дорожке до развилки и свернули на левую. Она повела нас вдоль дома и направила к торцевой части. Чем больше я смотрел на дом, тем больше он походил на сваленную кучу игральных кубиков. Одни навалились трёхэтажной горкой, другие рассыпались вокруг них.