Шут Живого Огня. Пьеса с прологом и эпилогом в 3-х действиях и 9-ти картинах

Ваш князь…» А далее в записке следовала фамилия известного, известного кругам ночного Петербурга, князя… а может быть стояло там и имя Дьявола… Ну, вот и всё… с этого же дня, и с этого же мига, неискушённый юноша, великий танцовщик… при этом жертва Дьявола… он пал… пал жертвой Дьявола… поскольку Дьявол не спит, не дремлет… Но это может быть на первый взгляд кажется, что встречи таланта божьей милостью с чёрными падшими людьми происходит самопроизвольно… и как – будто бы это случайно… и как – будто бы это случайно… Но, на самом деле это не так… это далеко не так… это не так, ибо сам Дьявол ищет возможности и взаимности… постоянно он ищет возможности превратить божественный талант в свою жертву, превратить его в своего слугу, – в слугу его, Дьявола, фальшивого блеска, фальшивых болезненных желаний, страстей и страстишек, в слугу вертящейся в пространстве избыточных желаний мишуры… а проще говоря, – в слугу Тельца из Золота… в одного из его таких же слуг, рабов, и почитателей… и почитательниц… увы… но юноша… не искушённый юноша упал… но не куда-нибудь, а – прямиком в золочёные руки одного из самых любимых слуг Дьявола, высматривающего жертвы для дела Дьявола, – в руки его любимейшей игрушки «князя Петербургской Тьмы»… и завертелось… завертелось… Всё завертелось… жизнь вне сцены для божьей милостью таланта стала похожа при том на мерзкий омертвелый цирк, – где есть несомненно мишура, есть будто блеск, но нет души… но нет души, а есть один не истребимый с всегдашней горечью осадок, – что жизнь бессмысленна, горька, никчёмна, и пуста… что жизнь пуста, бессмысленна… никчёмна и пуста… что жизнь есть «горький, и пустой осадок»… что жизнь пуста… Пуста та жизнь… пуста… то Фокусник вновь посмеялся над Петрушкой… то Фокусник унизил божью благодать в угоду Дьявола… он вновь её унизил… и «благодать» уже не «благодать»… а так – пустое место для прыжка… прыжка в такое же «пустое место»… И что… а вот что, – за тем последует прыжок в «пустое место»… прыжок «пустого места» последует за ним… последует… за ним… последует… затем… и ныне он не столько застенчивый сам по себе, сколь молчаливый сумрачный и сторонящейся столь любимых им ранее, столь близких ему по духу, столь милых ему вселенской божьей сутью детей… столь милых ему… столь дорогих ему детей… столь милых… и столь сердечно близких ему… и он стал сторониться столь дорогих ему детей… Он стал их сторониться… (мираж поющих детских голосов, и детских танцев, в купе – театре, внезапно замолкает).