Время пластмассовых богов. Сборник поэзии

Подростковая любовь

Мы сидели с котом на дощечке,

Мне четырнадцать, столько ж ему,

Мы смотрели на город с дощечки,

Что тонул, словно солнце в аду,

Не закат, а восход полнолунья,

Мы встречали с тем старым котом,

Что из месяца станет луною,

И отвесит нижайший поклон,

Наклонив ту дощечку чуть ниже,

Что б увидели мрачность мы дня,

Где завис, что в тумане из дыма

Городской сероватый пейзаж.

Мы наденем с котом микрофоны,

И динамики в уши свои,

Были мы меломаны от бога,

Звуки музыки, что из души,

Рвали струны, несли в наши уши.

Все аккорды из нашей любви.

Ведь тот кот, что сидел там на крыше,

Что ровесником был, но не мне,

То был он, мой любимый и нежный,

Отголосок моей же любви,

Что подростком я поимела,

Недоростком тогда я была,

А теперь когда месяц все ж станет луною,

Повзрослею с ним вместе и я.

Даже сидя на той же дощечке,

Где внизу будут плыть города,

Вспомню я, как была тем подростком,

Что влюбилась в ночного кота.

Душевная вакханалия

Соцсети – это всеобщая помойка и попойка,

Когда как в бане, где тебе никто не друг

Ты обнажился полностью в своём уродстве

Иль красоту души всем молча преподнёс.

А эту душу дозволяется любому и отыметь,

И изнасиловать, пустив в разнос.

Ты всем доступен, будто тот Христос на блюде,

Что вышел к людям и сказал «Аминь»

И стая обезьян, что только было человеком,

Согласно закивала головой, расставив руки, ноги,

Отдавшись полностью на суд людской,

Что лишь гораздо в позу раком поставить

Ей кого ни лень, назвавшись голым братом

И спину заодно помыть, и санонировать толпой.

Что обезьяний вождь, что мастурбировал прилюдно

Бесстыдно самку он потом имел,

Что тот король, что вышел абсолютно голый

И был унижен собственной толпой.

Так совершать прилюдную помывку,

Горазд ни человек, а антипод его,

Что был когда-то дикарём,

Но, обозвавшись человеком,

Не захотел уйти от тех корней,

Откуда только вышел,

Так и оставшись голым королём,

Среди лесных мартышек

Из эры недоразвитых людишек,

Устраивающих вакханалию души,

Что сродни групповому сексу,

Где все равны, и одинаково бесстыдны,

Как обезьяна, у которой всё равно,

И так всё видно.