«Я жил тогда в Одессе пыльной…»

Пусть не боюсь, но, честно, рано —

В тартарары идти не время,

Ещё побуду на земле.

Я верю в женщину, подругу,

Я верю в искренность, душевность

И в силу искренней любви.

Когда я был ещё в Лицее

(Лицей казался мне казармой

И находил монастырём,

Лишённым женского кокетства,

А также – роскоши и неги,

И большинства житейских благ;

Моя же тесная обитель

На годы долгие учёбы

Была не кельей, а мурьёй),

То написал письмо с надеждой,

В любви пристрастно объяснился,

В своих стихах, Карамзиной.

Жене историка признался,

Что без неё не сплю ночами,

Грущу и плачу наяву.

Как то, не знаю, получилось?

Наверно, кровь сыграла шутку,

Коль преждевременно созрел,

А после тягостно томился

От многочисленных романов,

Стремясь любимую найти?

Екатерина же прекрасна —

Она бела и холодна,

Как будто сделана из камня,

Из целой мраморной основы,

И нет в ней лишнего куска.

И если б вдруг язычник Фидий

Решил создать ещё Мадонну,

То сам бы взял за образец

Карамзину Екатерину

(Я сохранил на сердце чувство,

Коль извинился перед ней

До тихой свадьбы с Гончаровой,

На издыхании простился

С Карамзиной же навсегда).

Тогда же было всё прекрасно:

Она смеялась, я – терзался,

Хоть было мне шестнадцать лет,

Ей было тридцать шесть, не больше…

И вот я ехал полусонный,

И мысли вялые вращались,

Никита бросил: «На привал

Уже пора остановиться,

Да подкрепиться, что найдётся,

И справить должную нужду…»

Ну, что ж, привал?! Пусть так и будет,

И вот мы вышли из коляски,

Втроём собрали скромный стол

И сели радостно за яства

Поэт, и дядька, и возничий

И затянули разговор…

«И снова к женщинам вернулся …»

И снова к женщинам вернулся —

Так мысли к разуму слетелись

И загалдели, кто о чём,

Что Катерина тоже старше,

И род Раевских был обширен,

А я средь них – совсем один.

Она серьёзна не по-женски,

Как англичанка-гувернантка

Её поставила во фронт

И ей старательно внушила,

Как ныне барышне желанно

Держать всё время на уме,

Что подчиняется расчёту,

Что прибыль верную приносит,

То, безусловно, хорошо.

Старалась долго англичанка,

Грозила пальцем, как ребёнку,

Большими делала глаза.