Я шел на небо…

Уиллис старался не смотреть на него.

– История нас оправдает, – Геринг сплюнул на пол. – Кто-то должен править миром! Да, лейтенант, да!.. Через пятьдесят лет в каждом немецком доме будут памятники Герману Герингу, маленькие памятники, но в каждом доме! Можете поставить у дверей моей камеры хоть десять надзирателей, пусть смотрят, как я ем, сплю, бреюсь, как испражняюсь. Я не слюнтяй Лей, я не повешусь! Вы посадили меня на диету – спасибо, я доволен!..

* * *

Председатель трибунала Лоренс продолжает заседание.

– Трибунал отклоняет заявление защиты Бормана, дело Мартина Бормана будет рассмотрено заочно.

Гул одобрения в зале.

– По заключению медицинской экспертизы, – Лоренс не сводит взгляда со скамьи подсудимых, – Штрейхер признан вменяемым, его дело будет продолжено.

Гул одобрения усиливается.

– Медицинское заключение экспертов о психическом состоянии подсудимого Гесса, – Лоренс пролистывает пару страниц, изучает текст, перед тем как зачитать его. – «Рудольф Гесс страдает истерией, выраженной в потере памяти».

Руденко встаёт со своего места:

– Советская делегация просит слова!

– Мы вас слушаем.

– У советской делегации нет сомнений в отношении экспертизы. Но мы считаем, подсудимый Рудольф Гесс вполне может предстать перед судом.

– Вы считаете, подсудимый симулирует потерю памяти?

– Мы считаем, это возможно.

– Заявление стороны обвинения от Советского Союза принято трибуналом.

Руденко садится на место.

– Трибунал хотел бы, чтобы подсудимый Гесс выразил свою точку зрения.

Рудольф Гесс встаёт со скамьи подсудимых, смотрит в зал.

– Подсудимый Гесс, отвечайте! Вы симулировали потерю памяти? Вы симулировали?

– Моя способность… – Гесс говорит очень тихо. – Моя способность сосредоточиться…

– Громче, пожалуйста!

– Она несколько нарушена, но я… Я могу отвечать на вопросы… Я отвечаю за всё, что сделал… Данный трибунал я не считаю правомочным.

– Объявляется перерыв! – Лоренс резок как никогда.

– Господин председатель! – пытается произнести в нарастающем гуле Гесс.

– Перерыв!

* * *

Пот на побледневшем лице, одышка, у Ройзмана синеют губы.

– Вам плохо? Сердце? – спросил взволнованно Морозов.

– Я был там, – старик Ройзман замер. – Я был в Нюрнберге…

Он вспомнил, как тогда, в коридоре Дворца правосудия так же едва не потерял сознание от боли в сердце и стоящий у стены человек оглянулся на него.