Обрывки газет

Творчество – может быть, только моё, но я верю, что творчество вообще – держится на людях – главных героях жизни автора. В том, что сегодня представляет из себя мой проект «Ритм Фиолетовых Сердец», первым протагонистом стала Катя.

А теперь – о том же самом, но словами трёхлетней давности…

Нравишься

«Ты мне нравишься», – говорят стены

Одинокого апрельского города,

Мокрого, как упавшая в лужу кошка,

Дрожащая без надежды согреться.

«Ты мне нравишься», – уверяет город,

Полагая, что я могу его послушать,

Что я вижу хоть что-то за пределами

5,5 дюймов своего телефонного экрана.

«Ты мне нравишься», – шепчет ветер,

Заставляет самодовольно улыбаться,

Корчить прохожим странные рожи

И читать стихи шёпотом себе под нос.

«Ты мне нравишься», – смотрит вслед поезду,

На котором уезжают осколки сердца

Того глупого волшебника, который

Исписал этими словами абсолютно всё.

    27 мая 2017

21 мая 2017

Меньше месяца спустя Катя, прежде никуда особо не уезжавшая, срывается в Москву, такую страшную и большую иногда даже для нас, её прирождённых жителей.

Потому что Катя – она какая-то волшебная. Все люди вокруг неё, как по командованию военкафедры Небесной Канцелярии, вытягивают руки по швам и становятся чудесными. Нет, правда, мне вот везёт на людей, но так, как в эти несколько майских дней вместе с Катей, мне на них не везло никогда.

«Наверное, просто нам близко то, чем мы сами живём», – как я люблю повторять за слушанным когда-то Трофимом[11 - Цитата из песни «Я привык улыбаться людям».].

Кажется, когда любишь искусство, но несколько месяцев яро давишь в себе жажду на сутки закрыться в комнате с томиками главных в своей жизни поэтов, Что-то внутри тебя натягивается, а потом лопается, и ты, захлёбываясь, читаешь и читаешь стихи. Невероятное везение – в такой день найти себе слушателя.

И вот мы с Катей, и с рйном, и с Володей Котляровым, и с Таирни, и с Евтушенко, и с Крис Аивер, и много с кем ещё встречали, сидя все вместе на моей огромной кровати и редко запивая строчки чаем, рассвет. И слишком поздно приходило осознание, что можно же было сидеть не на кровати, а на улице.