«Я помню чудное мгновенье», или Александр Пушкин

Что ныне пишет Воронцова?

О, как мне дорог почерк милый,

Знакомо перстня впечатленье

Сейчас душе моей унылой,

Коль надо сжечь письмо без гнева.

Сгорит в огне пусть без обиды —

Так Муза дней поёт мне слева,

А справа Пан ворчит побитый.

Елизавета попросила,

Как в прошлый раз, всё уничтожить.

Огонь, чудовищная сила,

Сумеет сжечь и приумножить

Мои печали и страданья

По мне утраченной свободе.

Настало время увяданья?

Мне двадцать шесть! Тружусь я в поте

Для сердца горестной отчизны

И для народа, что бесправный.

Зачем меня винить в софизме,

Моя печаль, мой недруг равный?

Но надо сжечь сейчас до буквы

И не оставить даже точки —

В огне сгорят и «фетр» пухлый

И «зла» забавные крючочки.

Пока ж на краткое мгновенье

Запечатлеть письмо желаю —

Великий шторм и дуновенье,

Я то дрожу, а то пылаю!

Вот сверху вниз рука бросает

Бумажный лист в огонь шумящий,

И лист трагично зависает —

Так устрашает зной палящий…

Огонь безумствует всё пуще,

Ему всё мало этой жертвы —

Я слышу гнев его ревущий

И вижу тягостные жерла.

Я отхожу – мне рядом страшно,

А он следит за мной коварно…

Иль провести мне вечер брашно,

Иль с листом сгореть мне парно?!

Вот страх прошёл. Вернулась няня

И у печи закрыла дверцу —

Пришла, как солнце, без обмана,

И в тишине согрела сердце

Своей бесхитростной любовью,

Как было это в давнем детстве,

Когда дышалось свежей кровью

И был я с радостью в соседстве.

Она накрыла вскоре ужин,

А после спела о Салтане,

И мне пришло, что людям нужен,

Дух стихотворца не устанет.

Ещё объемлет всю планету,

Войдёт в открытые пределы

И, уподобившись рассвету,

Во все концы направит стрелы

Великодушья и признанья

Всех человеческих явлений,

Своих надежд и упованья.

А мир пробудится от лени,

И, сбросив наземь цепи рабства,

Освободившейся душой

Построит храм земного братства

И заживёт большой семьёй.

Окончен ужин, убирает

Слезу с лица моя Арина,

Затем посуду и вздыхает —

Страдает, словно мать за сына.

Ах, няня, чистое сознанье,

Моих трудов товарищ верный,

Оставь в ночи своё страданье —

Я пред тобой всегда примерный.

Ведь ты не царь, чтоб мне склоняться,

Но добрый бог моей судьбины —

Нельзя без творчества слоняться,

Пока пенаты столь терпимы.