Школа бизнеса в деревне Упекше

При этом его перестали бояться и уважать за силу, ловкость и смелость – перестали, потому что были в сговоре и чувствовали дворовую спайку – поддержку друг друга.

Любое дворовое ничтожество могло свистнуть в два пальца вслед Николаю и бросить ему насмешливый вызов.

Да, мои бывшие соседи по коммуналке (их давно уже выселили с Арбата за окружную дорогу – на московскую Колыму) до сих пор рассказывают, что стоило Николаю выйти из дома, и он слышал за своей спиной:

– Эй, урка, а почему тебя отпустили из тюрьмы до срока?

Это изощрялся сопливый, шепелявый, стриженный под ноль, с выбитым зубом и вывороченной губой Федюня, которому Браун, не оборачиваясь, отрывисто бросал через плечо:

– Заткнись.

– Ну, ударь меня, ударь, – напрашивался, лез на рожон Федюня, которому все-таки хотелось заставить, чтобы к нему обернулись. – Посмотришь, что тогда будет.

– Много чести тебя бить. Еще в штаны наложишь.

– А тебе не много чести? Честных воров до срока не отпускают. Ты к честным не примазывайся.

– Вали отсюда, сопливый. – Николай еле сдерживался, и сжатые губы его белели.

– Это мой двор, а не твой. Ты здесь чужой. Поэтому сам канай, пока тебе не накостыляли.

Тут Николай слегка приостанавливался, делал вид, что не расслышал, и не без хитрости заходил с другого бока.

– А самокат тебе сделать на подшипниках? Могу и свинцовую биту для расшибалки выплавить. Хочешь?

– А что это ты вдруг?.. – Федюня не решался признаться в своем желании, подозревая какой-то подвох.

– Я сегодня добрый. Пользуйся.

– Ну, сделай… выплави…

– Вот ты и купился… Ха-ха! Дешево стоишь.

– Пошел ты со своей битой… Говори, почему тебя до срока отпустили? Почему в военкомат не идешь? Сдрейфил? Или слишком гордый?

Николай угадывал в этом вопросе влияние дворового агитпропа.

– А кто тебе велел об этом спросить? Двор?

– Ну, двор…

– Вот и скажи своему двору… Меня отпустили, потому что я кое-что знал.

– А что ты знал? Знал, когда начнется война?

– Когда рак на горе свистнет…

– Ты знал, потому что ты – Браун.

– Браун или не Браун – причем здесь?..

– А притом, что ты немец! Немец! Иди к своим немцам! Иди к своему Адольфику! Выноси за ним ночной горшок! Лижи ему задницу!

Это был уже самый откровенный – наглый и беспардонный – агитпроп.

Иными словами, за такой базар Николай мог и отметелить, а то и порезать, но он сдерживался.