Диадея

– А тот – мой папа?

– На самом деле у тебя два папы. Но ты его плохо слушалась, поэтому тебя похитили у него и заперли в шкафу. Но я, Скринч, твой второй папа, пришел и освободил тебя.

Греннета ощущала всю неестественность ситуации. Пусть ей всего шесть, но она была вовсе не глупой. Однако любовь уже действовала на нее, и она полюбила представшее перед ней существо – Скринча. Не то человека, не то персонажа из мультика. Не реального, но слишком реалистичного. Убеждавшего ее в заведомой лжи, в которую она поверила, потому что боялась правды.

– Ты, наверное, очень проголодалась? Пойдем, я тебя накормлю.

Они отправились на кухню, он посадил ее за стол, и они вместе принялись уплетать бутерброды. Впрочем, оказалось, что Ао ест гораздо охотнее, чем девочка, пусть он не проголодался и вполовину так, как она. Заложница с трудом одолела всего один бутерброд.

– В чем дело? Ты же говорила, что голодная.

– Я знаю, я забыла про это. Извини, папа Скринч.

И она старательно принялась за еду, одновременно пожирая Скринча обожающими глазами.

– Слушай, Греннета, ты скучаешь по дому? Некоторое время тебе придется пожить здесь.

Кажется, девочка обрадовалась его вопросу. Можно было оторваться от сытного, но очень скучного бутерброда и полностью сосредоточиться на новом папе.

– Скучаю, но здесь мне больше нравится. Здесь есть ты! Так что я даже рада.

Она довольно смело выражала свои эмоции. Возможно, искренность была чертой ее характера, но, как правило, венерианцам она не свойственна.

– Тебе нельзя выходить из дома. Должно пройти время.

– Но ведь ты будешь вместе со мной?

– Да. Правда, не всегда, иногда мне придется отлучаться, и довольно надолго. Если ты будешь хорошо себя вести, то я всегда буду возвращаться. А хорошо себя вести означает всегда слушаться только меня и не слушать никого другого, ни с кем больше не разговаривать. Ясно?

– Ладно, – вздохнула девочка. – Главное – возвращайся.

– Хорошо, а ты, главное, ешь.

Когда завтрак подошел к концу и Ао попытался встать из-за стала, он, забывшись, неловко ступил на больную ногу и вскрикнул.

– Ты ушибся? – тут же встревожилась Греннета.

– Нет, – отмахнулся Ао.

– Но я же вижу, тебе больно, папа.

Она посмотрела на него с состраданием. Айин принял этот взгляд за жалость, сострадание было ему незнакомо, и он почувствовал себя оскорбленным. Меньше всего он нуждался в жалости от собственной заложницы.