Подростковый возраст

И как Оля ни пыталась до него достучаться, он лишь больше раздражался, становился агрессивным. Так и жили…

И сын так же. Весь в отца был: только Оля к нему с расспросами, он выстраивал перед ней холодную стену отчуждения, через которую не достучаться, не прорваться. И с каждым месяцем все большая пропасть между супругами и между родителями и подрастающим сыном образовалась.

Что было делать? Оля не знала. В душе ее было столько любви, столько тепла к родным, ее родственным душам! Целое море, даже целый бушующий океан.

Кого винить? Родителей ли, которые не проявляли своих чувств, лишний раз детей не обнимали и не гладили, не говорили ласковых слов, а радели лишь об ответственности и доброчестивости? (Что по тем временам было нормой.)

Себя ли, что за всю свою долгую жизнь не научилась проявлять чувства открыто, от всего своего большого сердца?

Вот так просто встать бы, да подойти к сыну, да обнять его крепко, прижать к себе, услышать стук его сердца, бьющегося в унисон с ее…

Как когда-то в прошлом, когда он был малышом, ароматно пахнущим материнским молоком… Беззащитным, ласковым, так нуждающимся в ней… Нуждающимся в ней…

Теперь же он нуждался лишь в свежевыглаженной рубашке и разогретой еде.

И становилось страшно… Страшно подойти и стукнуться больно своим лбом, своим трепещущим материнским сердцем о стену и разбиться вдребезги. И с каждым днем все меньше представляла Оля, как преодолеть эту стену отчуждения между нею, сыном, мужем: такими родными, но такими чужими…

Она понимала своей мудростью женской, что шаг к сближению должна сделать именно она. Ведь она женщина – хранительница домашнего очага, тепла, души семьи, которая утекала теперь через ее пальцы.

Знакомая посоветовала найти психолога, но Оля не верила, что посторонний человек сможет примирить родные когда-то сердца. В доме Оли повеяло холодом и отчуждением… И частенько вечерами она мерзла от одиночества и отчаяния, кутаясь в уютном кресле в свою шаль, которая за годы не потеряла своей прелести, не постарела, осталась той же.