Два друга – недруга: Есенин плюс Мариенгоф

Хочется отметить, что Гаркави уже в 30 – годы порядком располнел и, к сожалению так сильно, что поэт сатирик Эмиль Кроткий не поленился сочинить про него такую эпиграмму:

«Что толст он это не беда.

Беда, что тонок не всегда».

Был Гаркави слегка взволнован. Он всплеснул руками.

– Ждут уже студенты. Вы нынче модными стали товарищи имажинисты.

Есенину и Мариенгофу такие слова пришлись по душе.

Мариенгоф хлопнул Гаркави по спине и хвастливо воскликнул:

– Знаешь ли, парень, что мы в скором времени завоюем всю Россию.

Когда они за кулисами сняли пальто и шляпы Мариенгоф спросил Есенина:

– Кто первый?

Есенин небрежно махнул перчаткой:

– Кидай монету.

Мариенгоф кинул монету верх, и едва поймав, чуть взволновано заявил:

– Кажется мне…

– Валяй, – напутствовал Есенин.

– А может все – таки ты?

– Нет, тебе выпало.

Тут Гаркави растопырил обе руки, перед Есениным и Мариенгофом и важно заметил:

– Погодите ребята надо объявить вас.

– Объявляй, – бросил небрежно Мариенгоф и, подойдя к узкому пожелтевшему от времени зеркалу, привинченному к стене, стал поправлять галстук, а также аккуратно прилизанные лоснящиеся от бриолина волосы.

Через минуту забежал обратно за кулисы Гаркави и взволнованно выдохнул:

– Пора…

Мариенгоф отдернул с силой штору и вышел на сцену. Встретили новоявленного имажиниста отчаянными криками и рукоплесканиями.

Мариенгоф выставил левую ногу чуть вперед и стал с придыханием громко декламировать:

Кровоточи,

Капай

Кровавойслюной

Нежность. Сердца серебряный купол

Матов суровой чернью…

Завершил он стихотворение также громко, как и начал, и имел вдруг неожиданный успех.

В радостном волнении прочитал еще с два десятка опусов. Провожали поэта аплодисментами.

Мариенгоф был доволен. Прежде чем уйти, он низко поклонился, и помахал, улыбаясь рукой.

Пока готовился к выходу Есенин, конферансье забавлял студентов всякими небылицами.

Михаил Гаркави знал их немало.

Когда вышел Есенин, снова раздались крики, и гром рукоплесканий.

Он подошел к авансцене и не очень громко, но выразительно начал:

В том краю, где желтая крапива

И сухой плетень,

Приютились к вербам сиротливо

Избы деревень.

Там в полях, за синей гущей лога,

В зелени озер,

Пролегла песчаная дорога

До сибирских гор…

Аудитория притихла.