Веник Самураев

Мы перетасовали карты и построили себе идолы из звезд, блогеров и политиков. Но на самом деле, нам никто не нужен. Нам не нужно, чтобы нас выбирали, чтобы нас помнили. Правда, понимать это получается только в такие, как эта, ночи. Мы просто объявляем себя королями этого мира. Но мечты перегорают с восходом солнца. И наши звезды умирают, не успеваем мы повзрослеть.

И так каждую ночь, но мы покупаем это время вместе с алкоголем и сигаретами, только чтобы еще раз погрузиться в сказочный несбыточный сон. И счастье, если получается украсть, оторвать у этого сна какую-то часть, только чтобы запомнить и хранить ее в своей памяти.

Правильно, друзья, давайте праздновать этот праздник жизни! Пейте же, пейте! Запомните этот момент проходящей жизни!

Мои мысли прервал неожиданно появившейся молодой человек. Так бывает, когда в сюжете плохой книги происходит какой-то нелогичный и неправильный поворот, которому здесь нет места.

Парень был чуть пониже меня, в цветастой ветровке, под которой виднелась рубашка в шашечку.

На руках были фенечки и веревочки, на голове – неопрятный хвостик, похожий на брюкву. Вся его одежда в отдельности была бы безвкусной и неуместной, но вместе она создавала эклектичный образ, о котором Ярик столько рассказывал.

– Антон Куприн, – представился парень, протягивая мне маленькую ладонь.

Вот он каков – хозяин сих владений, король бала.

– Веня Самураев, – я пожал ему руку.

– Очень приятно, – сказал Антон, которому, по-моему, было чуть менее приятно, чем он это сказал.

 – А ты, значит, с Яриком приехал?

Я кивнул. Он предложил мне сигарету и закурил сам.

– Чувствуй себя как дома, – сказал он добродушно.

– Спасибо. – Чтобы не стоять молча, я спросил: – Куприн – это псевдоним?

– Антон – это псевдоним, – ответил он и засмеялся. Я так не понял, шутит он или нет.

– Мне кажется, если я изменю имя, это буду уже не я.

– «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет», – Антон произнес это в никуда.

Я осекся.

Наверное, моя фраза могла обидеть, а ссориться с хозяином, который принял нас в своем доме, мне не хотелось, поэтому я поспешил добавить:

– Но Куприн – это хорошо! Это нетленная классика!

– Если классика тленная или пусть даже нетленная, это означает, что ее кто-то поджег или по крайней мере попытался. Кстати, о поджогах, – будто случайно вспомнил он, – надо разжечь мангал, а то скоро это некому будет делать.

Шел уже двенадцатый час. Вечер набирал обороты.