Лабиринт

Смит засеменил следом, пытаясь открыть свой зонт, который почему-то не открывался, позволяя усилившемуся в этот момент дождю, заливать и без того уже мокрого с ног до головы старика еще больше.

Погода ухудшалась. Шла гроза. То и дело над головами идущих коротко сверкали молнии, освещая ненадолго их путь, затем раздавался, пугающий Смита все сильнее, небесный грохот.

Попав впервые на территорию имения, о котором все говорили ни больше ни меньше, как о жилище дьявола, мистер Смит невольно вспомнил все слышанные им ранее истории и, жадно впиваясь в темноту подслеповатыми глазами, пытался разглядеть хоть что-то, чтобы понять правдивы ли были эти рассказы.

Прямо за воротами имения начиналась и тянулась, как показалось старику, куда-то в бесконечность, тисовая аллея. Могучие кроны деревьев, стоящих по обе стороны широкой довольно дороги, гнулись от порывов усиливавшегося ветра и похожи были на гигантских чудовищ из страшных сказок.

Озираясь в испуге вокруг, все еще пытаясь справиться с проклятым зонтом, старик Смит заметно отстал от остальных.

Сквозь бушующую вокруг старика стихию, к удивлению своему, Смит слышал, как где-то впереди оживленно и весело разговаривают Уилсон и Элиза. Он слышал смех дочери и вежливое бормотание ее спутника. Холодея от накрывающего его страха, он пытался понять, как такое возможно?

Ураганный ветер не давал ему возможности даже окликнуть их, а дождь, ливший стеной, намочил его так, что он не мог двигаться – такой тяжелой и мокрой стала одежда.

«Элиза, девочка моя! – стучало в его голове. – Я должен увести тебя отсюда!» – это было последнее, о чем подумал мистер Смит, падая на истекающую водой землю и теряя сознание.

–

«Элиза, где ты? Подожди!» – стрелой мысль о дочери пронзила ум старика Смита, и он открыл глаза.

«Где я? Что происходит?» – пытаясь понять, где он находится, Смит обвел глазами незнакомую ему комнату.

Он понял, что лежит на спине и что тело его обездвижено. Старик попробовал подняться, но не смог даже пошевелиться. Ужас охватил его, и он закричал изо всех сил, но вместо звука своего голоса, услышал лишь тихое мычание.