Ежедневник поэта в тюрьме…

И вот пошел тех дней отсчет,

Что дал мне адвокат,

В его словах я на пролет,

Готовлюсь на парад.

Надежда, вера в ИВС,

Тревоги злого дня,

Они оттягивают пресс,

Что дарит нам судья.

И день за днем, за часом час,

Я мысленно в бою,

Я им не дамся в этот раз!

Я выбрал сам борьбу!

22 апреля 2014 года, Киев, ИВС.

    Я ВИНОВАТ…

Я виноват перед тобой.

Но ты прости, что я такой,

Ты знала, что во мне вулкан,

А я не ведал, где капкан.

Стремился только к правоте,

И справедливой широте,

Тебя ценил, но больше всех,

Ценил удачу и успех.

Я шел в политику, борьбу,

Я нашу не берег судьбу,

Я жил в огне и рисковал,

Все для тебя не забывал.

Что есть прекраснейший цветок,

Он дорог мне, мой огонек…

И вот настал тяжелый час,

И кто-то думает за нас,

Как нам дышать и как любить,

Дай Бог, чтоб всю беду испить!

Готов на все я ради вас,

Но жаль, пока себя не спас,

А свыше, небом дан мне шанс,

Сломить предъявленный сеанс.

И это труд! И я готов!

Ведь рядом ты! Моя любовь!

Ты веришь в небо и в меня,

А я люблю, люблю тебя…

И ради этого огня,

Я виноват, прости меня…

22 апреля 2014 года, Киев, ИВС.

    ТЮРЬМА

Я готов изложить сей рассказ,

Как впитал из нутрии без прикрас,

Что познал я в тюрьме,

О себе и тебе,

От людей, что сокрыто от глаз.

Эта жизнь на чужой стороне,

Там решетки и двери в броне,

В ней продольный маршрут,

Держит кованый прут,

Замирают часы в ней и мрут.

Ослепляющий, ломаный свет,

От него мне спасения нет,

Я забыл тебя ночь,

Гонит свет ее прочь,

Круглосуточный, камерный бред.

Нары жесткие, тощий матрас,

Трубы ржавые, воющий джаз,

Воздух сталью зажат,

В нем удушливый мат,

И не дремлющий оптики глаз.

Утром муторным камерный шмон,

Руки за спину, узники – вон,

Отвечать на вопрос,

Втихаря, что принес,

Обыскать и узнать, где их схрон.

После тянется проклятый день,

Через щель дразнит птичия трель,

Бьется сердце в тоске,

О свободном броске,

Где ликует весенний апрель.

От суда до суда арестант,

В адвокатских руках он – гарант,

Веру держит в душе,

Хоть и сил нет уже,

От бездушья казенных палат.