Ногайские предания и легенды

кто же не знает о твоём огромном богатстве и храбрых кольчужниках? Но у тебя, князь, взрослые сыновья, не решат ли они, что их отец чернит память матери?

Мирзабек ухмыльнулся:

– Князь знает, что я давно разделил своё имение между сыновьями, и, выросшие в послушании, они и теперь не перечат своему отцу, хотя уже давно выросли и стали сами отцами. Да и шариат не запрещает мне жениться. Ведь уже прошёл год со дня смерти моей жены.

– Я рад этому, Мирзабек, но мы всё же не сможем договориться, если не разорвём прежнее обязательство.

– Это я беру на себя! – Мирзабек, улыбаясь, протянул князю руку. И, довольные друг другом, старые кунаки скрепили свой договор рукопожатием.

* * *

Вечерело. Две девушки в сопровождении вооружённого карагула шли по долине.

– Пусть навеки погаснет свет в моих глазах, если я забыта Джелалдином! – вытирая слезы, произнесла Мейлек-хаи. – Как видно, правду сказал Мирзабек: он полюбил другую и потому не даёт знать о себе. Не только дружба связывает его с черкесским узденем…

– Люди завидуют тебе, моя несравненная, ведь о такой любви слагаются песни! – успокаивала подругу Кумис.

Мейлек-хан сорвала два тюльпана: один – Джелалдин, другой – она, Мейлек-хан, и ударила их друг друга. От двух-трёх соприкосновений лепестки цветков осыпались.

Мейлек-хан показала подруге голые стебли и безутешно зарыдала.

– Не надо искушать судьбу, – утешала её Кумис, – ханым недавно гадала, и эти цветки сказали ей, что джигит не разлюбит её до самой смерти и сама ханым не переживёт своей любви…

– Нет, дорогая Кумис.

– Прости мне эту дерзость, сестра моя, но Джелалдин не трус. Угрюмый ветер доносит его дыхание. А любовь, Мейлек-хан, сильна надеждой. Надейся же – и всё будет хорошо!

– Ах, ветер! Принеси мне надежду! – Мейлек-хан посмотрела вдаль и увидела среди цветов развевающиеся одежды Балыш.

– Безумная Балыш поёт свою песню! – со страхом зашептала Мейлек-хан.

Девушки укрылись в объятиях друг друга. А по долине разносилась скорбная песня безумной Балыш…

* * *

Ночь. Тишину разрывает бесконечный лай собак. У дверей сакли стоит женщина в белеющем тастаре.

– Кто это? – раздался мужской голос.

– Это я, – чуть слышно отвечала женщина.

– Кого это носит в такое время?

– Это я, почтенный Ат-Чапар…

– Ат-Чапар… Нетрудно затвердить моё имя. Но назови сначала своё, – приоткрыл дверь аульский ювелир.