Ногайские предания и легенды

Но никакое богатство не заменит мне её… Мы должны отбить у князя охоту красть людей. И мне по душе твоя мечта о белом табуне.

– Это, не моя мечта – ведь так задумал мой отец… А я просто должен собрать калым, я же дал своё слово отцу Мейлек-хан…

– Отберёшь у одного князя и вернёшь другому. Какая же польза от этого?

– Мейлек-хан мне дороже жизни. Вот и вся польза… Это отец не искал никакой выгоды. Он бросил вызов князьям и этим заслужил громкую славу – потому и сейчас жива память о нём…

– Жива ли, Джелалдин? Князья не хотят вспоминать о Железной Руке.

Всадники поднялись на вершину и спешились. Навстречу им из пещеры вышел немой старик в косматой папахе.

– Салам алейкум, Тоган! – в один голос приветствовали старика Джанка и Джелалдин. Старик в ответ склонил голову и улыбнулся.

– Князья и теперь боятся отца, – и Джелалдин кивнул на старика. – Они вырвали ему язык, чтобы никто не узнал о делах Темир-Кола, и отрезали уши, чтобы он не опроверг их бесстыдных наветов…

– Как же он выжил? – спросил Джанка, с состраданием глядя на старика, готовившего им еду.

На ковре перед входом в пещеру тот разложил куски мяса, овечий сыр, поставил кувшин с айраном. Скинув с себя черкески, джигиты присели на ковёр и плотно поели.

Утром Джелалдин отправился на охоту. Шумно раскачивались кроны деревьев, травы утопали в росе.

На цветущей поляне Джелалдин увидел косулю, чутко поводившую ушами. Он хотел выстрелить, но опустил ружьё, увидев бредущую вдоль опушки Балыш.

– Безумная Балыш, обратившись в ветер, ищет своего возлюбленного, – прошептал он самому себе и бесшумно, чтобы не испугать девушку, прокрался на поляну. – И зачем только я дал слово князю? Мучается Мейлек-хан, мучаюсь я! И всё из-за того, что я сын своего отца!

Подул сильный ветер и унёс безумную Балыш. Джелалдин долго искал её глазами, но видение исчезло.

* * *

А Мейлек-хан в этот час сидела с Кумис в своей комнате.

– И зачем только я согласилась на условия отца! Уж лучше бы Джелалдин похитил меня – не перенести мне разлуки. Сердце чует недоброе.

Из соседней комнаты доносились голоса пирующих гостей.

– Совсем я не узнаю тебя, Мейлек-хан, – печалишься понапрасну, изводишь себя. А ведь что суждено, того не минешь. И никто не знает, что случится завтра.