Ногайские предания и легенды

Лаяли собаки, ревел скот, слышались крики детей. Но все эти звуки заглушал прерывистый ветер и барабанящий по ветхим крышам дождь. Кто-то из взрослых выходил иногда на улицу, но быстро возвращался обратно. Дым из очажных труб сразу же рассеивался над крышей, запах сырой гари кружил среди беспорядочно раскинутых домов. Людские голоса чаще слышались во дворе князя, где никак не могла угомониться прислуга, да и собаки лаяли здесь громче, чем в других местах. Из дома князя то и дело высовывалась голова распорядителя: он вглядывался в сторону дороги.

Когда к дому подъехала крытая арба, появились люди и помогли сойти странному арбачи[17 - Арбачи – извозчик (ногайск.).].

Главный муртазак (управитель) сделал своим людям несколько наставлений, и они провели приезжего толстяка, обвешанного куржунами, к дверям дома. Гость оказался в непривычной темноте, остановился, ступив на мягкий ковёр, но тут вышла навстречу сама госпожа и, взяв его за руку, нетерпеливо повела в дом. Гость послушно шёл следом, не зная, как освободиться от держащей его руки, чтобы не уронить висящие на его плечах куржуны.

Странный гость закашлялся и стал переминаться с ноги на ногу, когда следом за госпожой оказался в освещённой комнате. В комнате у раскрытой постели сидела девушка, склонившись к изголовью больной. Её тяжёлое дыхание прерывалось иногда глухими стонами. Тахтамет, на котором она лежала, великолепно убранный, сиял парчовыми узорами покрывал и дорогих персидских тканей, в беспорядке разбросанных по коврам.

Подруга больной прикладывала руку к её лбу и горестно вздыхала.

На маленьком серебряном треножнике лежал переплетённый в бархат Коран с алой, шитой золотом ленточкой вместо закладки, а возле него стояла золотая баночка с лекарством. На другом столике за прозрачной занавеской горела восковая свеча, вставленная в серебряный подсвечник; тут же были большие золотые часы и незаконченное женское рукоделие, накрытое шёлковым платком. На двух небольших кроватях было разложено праздничное одеяние Мейлек-хан.

Когда вошли госпожа и её гость, девушка встала и неслышными шагами приблизилась к столику, на котором горела свеча. Она подняла светильник, чтобы получше разглядеть гостя.

Больная повернула голову к огню и чуть слышно, шёлковым голосом произнесла:

– Отдохни, Кумис, сколько можно плакать! Ты же видишь… мне легче… а слезы портят лицо… Подойди и поцелуй меня, джаным…[18 - Джаным – душечка.