Ногайские предания и легенды

Джелалдин и Ботай были восхищены и красивой одеждой, и белизной кожи, и поведением маленькой княжны. Девочку вывели к ним, чтобы Дуйсемби снял мерку с её ноги. Она была ровесницей Джелалдина и, может быть, поэтому с любопытством разглядывала детей.

– Как вас зовут? – спросила она звонким: голоском, Джелалдин и Ботай как будто воды в рот набрали, молча глядели на неё, боясь шевельнуться, а она подошла к ним, оглядела и, тронув пальцем, сказала:

– Вы что же, боитесь меня? Я не кусаюсь, – сказав так, она рассмеялась и снова тронула их пальцем.

– Ну как же вас зовут? – повторила она.

– Его, дочка, – Дуйсемби показал на внука, – зовут Джелалдин, а её, – он кивнул на девочку, – зовут Ботай.

– Джелалдин, Ботай, – несколько раз повторила княжна. Девочка не обращала никакого внимания на чеботаря, и ему так и не удалось бы снять мерку, если бы в это время не появилась мать молодой княжны, высокая статная женщина в зелёном платье и шапке, похожей на башенку. Она отвела девочку в сторону и велела ей постоять хотя бы минуту смирно.

После этого мать показала ему красивый, расшитый золотом чарык из красного сафьяна:

– Сможешь ли ты сшить такой же? Этот чарык привезли купцы из Анапы, но наша дочь растёт – и мы не можем ждать, когда они приедут снова: девочке нужна обувь для дома. – Гордая женщина смотрела поверх головы Дуйсемби.

– Госпожа, я постараюсь, но не знаю, получится ли чарык таким же, как шьют в Анапе, – тихо вымолвил Дуйсемби, беря в руки обувь.

Чарык Дуйсемби получился ничуть не хуже того – анапского. А когда чеботарь привёз свою работу в княжеский дом, случилась история, о которой долго помнил восьмилетний Джелалдин.

Обрадовавшись чувякам, маленькая княжна побежала по дорожке и упала. Она чуть было не расплакалась от боли, но в этот момент поспешивший ей на помощь Джелалдин подхватил её на руки.

Никто не ожидал от босоногого мальчишки этакой дерзости, и наступила всеобщая растерянность: не благодарить же оборванца, осмелившегося прикоснуться к луноподобной госпоже! Старик Дуйсемби был напуган проступком внука и неминуемой расплатой, которая тотчас и наступила… Из дома выбежал князь и на ходу отвесил подзатыльник распорядителю, а Джелалдина отдубасил так, что тот оказался на земле.

Схватив дочь за руку, князь возопил:

– Не сметь прикасаться к своей госпоже! – и, смерив всех гневным взглядом, увёл в дом плачущую девочку.