Мистический лабиринт. Лирика и мистика

И для поэмы героя едва ль отыскать,

Но маскарад продолжается, и танцевать

Кто-то чужой приглашает, покорна она,

Мастер уходит, а ты оставаться должна.

Силы оставили, воля предательски лжет,

Но обреченно шагнет королева и ждет,

То ли расправы, а может триумфа, гроза,

Мертвого мужа бездонные видит глаза.

И обнимает напрасно ее тишина.

– Пани сегодня осталась, я вижу одна.

Как на Шопена похож, да откуда тут он?

Трепет «Баллад» этот звон, этот горестный стон,

Выход, мазурка, и как же ему отказать?

Женщины дальней, ревнивой ты видишь глаза.

В этой мазурке смеясь, утопает она,

О, королева, она далека и больна…

В доме, заполненном светом внезапных страстей,

Ждет королева своих запоздавших гостей….

Кружатся тени и призраки рядом в тиши,

И не спасти обреченной на страсти души…

Бал завершится, но Мастера ей не спасти,

– Можно остаться? —Но ты ни о чем не проси,

Все отдадут? Только могут они отнимать.

И в тишине проступает Пилат, и опять

Лунной дорожки незримая тянется нить.

Надо уйти и о главном еще говорить.

Но остается, чтоб горе испить до конца,

Маска не скроет во тьме очертание лица.

Полночь все длится, и вечен ее маскарад.

Знает царица – никто не вернется назад…

Женщина ведьма и богиня

О, эта праздная небрежность,

когда краса так дивно манит.

И что нам остается? Нежность.

И пусть иллюзия обманет.

Мы в том театре, как актеры,

готовы снова раствориться.

Печаль, она проходит скоро.

И очень страшно воплотиться.

О, львицы дивные, вы снова

небрежно смотрите на мир.

И больше нет пути иного,

как только распрощаться с ним,

Когда прекрасная эпоха,

растает, словно этот сон.

Останется лишь профиль Блока,

потом исчезнет даже он.

В театре, где мы все играли

себя, а может быть иных

Созданий, дивные печали

хранили этот старый миф.

И мир, в его великолепье

был так далек от этих грез.

И вы проснулись на рассвете.

И ветер вдруг духи унес.

И в старом парке встреча снова

так неожиданно мила.

И мира больше нет иного,

чем тот, который обрела

Твоя душа в театре этом,

в плену у света и тоски

Звучали дивные сонеты,

и пелись светлые стихи.

Ваш век серебряным назвали.

И в блеске тихом и тоске,

Звучали дивные печали.

И веер чуть дрожал в руке.

Раздета, больше, чем одета,

и потому озябла снова,

Но света не было от света.