Конец света

Мы дошли до общаги и, по воле лестницы, оказались в Лениной комнате, а правда оказалась на его стороне. С этикетки водки действительно смотрел довольный Винокур. На закуску у Лени нашлись почти завядшие яблоки. Мы сидели, пили, разговаривали как в последний раз, не зная, что этот раз и будет последним. Водка оказалась на удивление приятной, хотя возможно это было связано с моим ранним опохмелом.

– Куда едешь? – спросил меня Леня.

– На юг. Решил все-таки на юг.

– Были другие варианты?

– Думал, уеду либо в деревню, где буду тихо писать, либо к морю.

Море оказалось привлекательней.

– Э, друг, в деревне можно было кончить как Горчев. Так что правильно выбрал.

– Ну, Горчев бы из меня не вышел, но спасибо.

Мы говорили о книгах, бывших женах и о спектакле, который готовил Леня.

– Один мужик обратился с собственноручно написанным материалом. Говорит, написал историю своей жизни. В трех актах. И, угадай, что на первом плане? Правильно – любовная линия из детства, – делился он.

– Да уж.

Мы все пишем и пишем, а получается все одно и об одном.

– Это правда.

Закончив со вторым за день Винокуром, Леня достал пластинку «Умки и броневичка» и запустил проигрыватель. В воздухе запахло мокрым табаком. Леня, быстро охмелевший, заснул на второй песне, и я потихоньку вышел.

Сейчас он стал известным московским режиссером, поставил модный спектакль «Конец света», а я… не знаю, что я. Ни Горчевым не стал, ни кем бы то ни было еще.

***

Тоска заметила мои передвижения и, недолго думая, выдала новый трюк.

Мне стало казаться, что я вижусь не с теми и не так, как надо. А как надо, охмелевший разум не смог сложить в цельное предложение.

Я прошелся по общаге и вспомнил, как хотел встретиться со своим старым приятелем, Ивановым, с которым учился в одной студенческой группе. Он тоже хотел встретиться, звал меня к себе, но я никак не позволял себе этому свершиться. Что я могу сказать об Иванове? Ничего хорошего, ровно как и ничего плохого. Он был одним из тех, кто смеялся над моими шутливыми рассказами на уроках драматургии.

Я же был одним из тех, кому нравилась музыка, которую он писал. Сейчас он стал большим диджеем, а раньше был простым тусовщиком, и пытался написать сценарий к своему первому фильму.

– Так в будущем будет заведено, – говорил он. – Встречать станут не по одежде, а по первому снятому фильму.

– О чем же ты хочешь снять?

– О… Иисусе. Хочу экранизировать Тайную вечерю, понимаешь?

– Не совсем.

– Представь.