Письма к незнакомцу. Книга 1. О жизни, зеркалах, лисицах, о том о сем

В моих письмах много и пробелов и пустот. Это место для Ваших отметок и почеркушек. Место, где сможет свить себе гнездо Ваша мысль. Или идея!

Осталось написать о Вашей медлительности. Смертельным грехом она не является, но и наречь её царицей добродетелей я тоже не отважусь. Это данность, которую мы сначала воспоём, а потом раскритикует. Начнём за здравие, а потом подвергнем остракизму. Но не сегодня. Тема не проста и мне так просто её не поднять.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-10-

Приветствую Вас, Серкидон!

Ну что же, с места в карьер. О медленности – «за» и «против».

Pro.

Уверен, не раз доводилось Вам слышать: «Быстро только кошки родятся», «Поспешишь – людей насмешишь». Знаете Вы и то, что спешка хороша при ловле шустрых прыгающих насекомых. Это то, что на поверхности. То, что можно услышать в любой обывательской беседе. Теперь копнём глубже.

Лукиан[73 - Лукиан (120 –180 н. э.), греческий писатель-сатирик, известный как «Лукиан из Самосаты», его сатирические и фантастические произведения оказали значительное влияние на развитие мировой литературы.

Нескучный испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет[74 - Ортега-и-Гассет Хосе(1883 – 1955), испанский философ и социолог.] оправдывает и себя, и коллег по мыслительному цеху следующим образом:

«Человека толпы утомляет и удручает медлительность мыслителя, внимание которого подобно неводу, цепляющемуся за бугристое морское дно».

Гордитесь, Серкидон, Вы похожи на мыслителя, и пусть Вы не сразу запоминаете, но Вы запоминаете навсегда. И на текущую жизнь, и на все последующие.

Владимир Солоухин в «Письмах из Русского музея» сетовал: «… и всё не выберем часу, чтобы успокоиться и сделать что-нибудь неторопливое, основательное, в духе нормальной человеческой натуры».

Мне импонирует писатель Солоухин. Он медлительный человек, как Вы и я. Вообще литература – дело неторопливое: у меня, кстати сказать, любимые писатели все как на подбор медленные и немногословные.

Сенека не спеша выводил свою латынь на папирусе, Флобер и Бунин не торопясь покрывали белые листы бумаги французскими и русскими словами. Писали чернилами, медленно, написали немного, но ведь навсегда!

Кто-то из французов похвалил чернильницы.