Самый страшный зверь

Они будут тебе очень благодарны. Это хорошая смерть. Правильная. И тебе не будет больно. Обещаю.

Скот – это главное сокровище Хеннигвиля. За два десятка лет, проведенных на этом месте, община потеряла лошадей и кошек, что заставило ее ценить оставшееся пуще прежнего. Даже преподобный Дэгфинн не мог прямо приказать начать забивать животных, если дело не дошло до самого плохого – голодных смертей.

Дирт – чужак, но он не мог не заразиться общим отношением к скоту. И ему было не по себе своими руками, под покровом ночи убивать немалую частичку достояния общины.

Корова молча пережевывала жвачку. Хотелось верить, что она поняла хоть что-то из его слов. Не зря ведь он все это говорил?

В любом случае не зря. Дирт готовил себя. Ценность коровы такова, что предстоящее мало чем отличается от убийства человека. Он не волновался так даже при охоте на того матерого лося.

В лесу треснула ветка. Звук совсем не такой, как бывает, когда прогнившая палка падает вниз, не в силах более удерживать свой вес. И ветра нет, во время ночного бриза под кручей подъема на холм он редко задувает.

Кто-то на эту ветку наступил.

Все это Дирт продумал в один миг. Молниеносно обернувшись, отбросил тяжелый неудобный колун, выхватил нож, опустив его кончиком к земле, оскалился, зарычал хитрым способом, не на выдохе, а на вдохе. Как его учил лэрд. Редкий зверь переносит такой звук, он похож на тот, что издают тигры. Тигров Дирт никогда не видел, как, впрочем, и все здешние звери, но где-то в памяти у них зарыты воспоминания предков, а вместе с воспоминаниями и страх.

Корова дернулась, рванулась в сторону, едва не упала, когда веревка вытянулась струной.

– Спокойно, Русалочка, это я рычал.

Перепуганная корова была переполнена недоверчивостью, но сорванный по дороге лопух приняла благосклонно, энергично задвигав челюстями.

Дирт, расслышав удаляющиеся шаги неведомого существа, довольно осклабился. Судя по шуму, зверь не так велик, как показалось вначале, и явно не горит желанием связываться с тем, кто рычит столь впечатляюще.

В последний раз погладив корову, Дирт нагнулся за колуном. Замах, резкий рывок напряженных рук, тяжелое оружие описывает дугу и в конце ее ударяет по рогатой голове железным клином.

Русалочка тяжело завалилась набок, неприглядно суча копытами, будто не живое существо, а деревянная марионетка, смастеренная криворуким затейником. Но ни звука не вырвалось из пасти, бедолагу оглушило или мгновенно убило. Хотелось верить именно в последнее.