Бегущая по тундре. Документально-художественная повесть

Надо бы попросить море, его хозяйку Моржовую матерь подогнать лёд по ближе, чтобы до него можно было добраться на веслах.

Волна за волной обрушиваются на берег, и Тумнеттувге кажется, что это живые существа спешат к берегу с добрыми вестями от Моржовой матери. Он жадно втягивает в себя такой знакомый ему с детства запах водорослей, облизывает морскую соль на губах и мысленно произносит слова благодарности морю. Они уйдут в глубь пучины, где находится очаг Моржовой матери. Сидит анкалин (береговой чукча) лицом к морю.

О, как глубоко дышит море, как ощутимо его вечное дыхание, как таинственна невидимая жизнь его глубин, как загадочна та черта, где море становится небом!

Сидя в детстве в бухточке Сердце-Камень на берегу Берингова моря, которое является частью Тихого океана, Тумнеттувге мечталось уйти на байдаре настолько далеко, чтобы пересечь черту, где море сливается с небом, и посмотреть, что там находится.

А здесь в Арктике, на берегу Чукотского моря, он знал, что за белыми полями льда есть остров, к которому каждой весной летят птицы, а зимой с него к материковому берегу приходят по льду белые медведи.

Ах, как крепко море пахнет морем!.. Ах, как оно зовёт его!..

Но не может охотник сейчас покинуть берег. В яранге, стоящей в первом ряду морского берега, его жена ждёт ребёнка, и он просит ваиргит[1 - Добрые духи: солнечные лучи, Полярная звезда, вечное дыхание моря.

Сыновей у него полный полог. Это хорошо. Значит, в семье всегда будут кормильцы-охотники. Но нужна и хозяйка яранги. Когда жена совсем состарится, кто будет готовить пищу, выделывать шкуры, шить обувь и одежду? Нет, нужна дочь. Жена её всему обучит и будет в яранге две очень хорошие хозяйки.

Белый шаман Пойгин сказал, что если до начала сентября родится девочка, то когда она вырастет, сможет сделать очень много хорошего и полезного для чукчей, эскимосов и всех коренных жителей Чукотки.

«Как мы назовём её? – думал Тумнеттувге, – Тотынто – рассвет? А, может быть, Энатлинын – звезда? А если будет опять мальчик? Тогда он назовёт его просто Нынкай – мальчик».

Так размышлял Тумнеттувге, посасывая свою старую потухшую трубку и глядя на такой теперь ему родной, но суровый Ледовитый океан.