Дальше некуда

Коля радовался, а я стал его частенько обнимать, уверяя в дружеском расположении, ощупывая его в эти моменты на предмет усиления жировой подкладки. Коля любил пожрать, толстел он у нас как на дрожжах. Мы ему даже с грузом шляться запретили, мол, побереги ноги, находишься еще. Прослойка стала накапливаться. Мы стали выдавать ему больше сахара. Одним словом, теперь его нужно было уговорить уходить с нами. У Бахура был замечательный обоюдоострый, довольно-таки длинного лезвия нож. Таким и медведя, и тюленя можно было бы разделать, не то что Колю.

В деревне, при входе в нее, навстречу нам попался Чухлей. Его так все и звали – Чухлей. Предыдущая смена была с ним знакома. Он жил на отшибе деревеньки. У него была самая покосившаяся тура. У алтайцев в каждом дворе всегда стоит круглая юрта, что-то типа летнего домика, у Чухлея она давно завалилась. Мы поздоровались и попытались его обойти.

– Мужики, мужики! – Он стал хватать нас за рукава. – Ребята, тут дело такое, у жены день рождения, а выпить нечего, зарплату задержали! Купите водки, а я вам мяса дам, косули, вчера охотился.

Он умоляюще скукожил физиономию. Он был небольшого роста, ниже Бахура, с морщинистым, как жопа теленка, лицом, но оттуда, из жопы лица, глядели чистые, хитрые, голубые глаза. Сейчас в них почти стояли слезы. Мы с Димкой переглянулись, вздохнули, ну что поделаешь, день рождения жены – это святое.

– Ладно, сейчас дела сделаем и придем.

– Лучше литр, я мяса нормально дам! – Чухлей засуетился, улыбаясь всей жопкой лица.

– Через час! – сказал Бахур строго.

Чухлей радостно закивал. Он нам верил. Его нельзя было обмануть. Мы сходили до связного. По телефону из центра на что-то намекали, Димка до конца не понял на что. Понятно было одно – все не очень хорошо. Зашли в лабаз, отоварились и к Чухлею. Он встречал нас у ворот, широко улыбаясь кривыми зубами. Придержал задрипанного, с дредами свалявшейся шерсти черно-бурого пса. В его уютной маленькой избушке, в кухне-столовой, а для кого-то и в спальне, у облупившейся печурки на маленькой скамеечке сидела жена Чухлея в рваном полосатом халате и следила за испечением домашнего белого хлеба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».