Похищение Европы

 – он смолкает, выискивая понимание в наших глазах, и не найдя его, резко бросает вниз руку со смартфоном. – Ладно, поговорю.

Но, несмотря на все обещания, ничего не менялось в режиме работы строителей, а в последнее время хозяин перестал появляться в нашем дворе и телефон отключил.

Ругаться с мастерами надоело, а говорить с ними по-хорошему бесполезно:

– Все вопросы к хозяину. Мы люди маленькие – нас наняли, мы делаем работу. Вы же не хотите, чтобы этот ремонт на полгода растянулся? – и отворачиваются, подставляя взгляду присыпанные белой пылью спины; опускают со лбов защитные очки, вскидывают перфораторы, чтобы дальше крушить комнатные перегородки.

Грозили вызвать участкового – строители лишь жмут в ответ плечами:

– По закону нарушение тишины считается после десяти вечера. А мы после десяти шумим?

Если отец семейства поначалу купил нас своей фальшивой политкорректностью, то жена и дочь уже с их первого появления в нашем дворе показались мне эталонными стервами – именно такими, каких предлагает мне любить липкая и всемирная: красивые, ухоженные, а в каждом взгляде и движении сквозит готовность выплеснуть на тебя порцию превосходства, едва ли не презрения.

И вот младшую из них ждём у подъезда. Командор стоит у крыльца, по-хозяйски обламывая виноградную лозу, разросшуюся так, что заставляет пригибаться тех, кто повыше ростом. На нём камуфляжные шорты, майка-тельняшка. На плече линялая от времени голубая наколка – эмблема воздушно-десантных войск. Сидя на облезлой зелёной скамейке, тётя Лариса обмахивается газетой.

Горячие солнечные пятна расползлись по асфальту, виноградные листья застыли над головой, за сараем сонно кудахчет разморённая жарой курица. Тот, который не любит ходить строем, – рикошетом бьёт в глаза из прислонённого к стене старого демонтированного окна. В такие минуты не только старикам, но даже мне хочется прикрыть глаза и сидеть, ни о чём не думая, наслаждаясь тем, как пригревает спину один из тех, кто предпочитает строй.

Наверное, ради таких минут и придумали сиесту, но почему-то не прижилась она в наших краях. Да и как ей прижиться, коли спустя секунду запускается разрушающая тишину цепная реакция: злобно жужжит на втором этаже дрель, и словно разбуженная ею, визгом отзывается вгрызающаяся в металл болгарка. Остро пахнет раскалённой металлической стружкой, горелым пластиком, известковой пылью.

Морщась от звука болгарки, тётя Лариса глядит в кроссворд.