Похищение Европы

Кресло, в котором я сижу, с детства вселяло такой ужас, что я до сих пор отчётливо слышу переходящее в яростный свист жужжание бормашины, чувствую палёный запах спиленной в пыль зубной кости, вижу розовую от крови слюну, тягуче сползающую в фарфоровую воронку плевательницы. Теперь здесь можно сидеть без страха, радуясь торчащему из стоматологической установки многожильному обрывку электрического кабеля, пустому держателю для инструментов, потёртой коричневой обивке кресла, под которой в местах разрывов виден ощипанный поролон.

Кресло стоит за углом длинного сарая, сложенного из выкрошенного временем и позеленевшего от дождей камня ракушечника, или как в Молдавии говорят – котельца. Возможно, этот ракушечник добыт под тем самым местом, где сижу я, ибо наш городок с его пятиэтажным центром и одноэтажными окраинами – только вершина айсберга, подземную часть которого составляют несколько сотен километров известняковых штолен, которые за пять веков сплелись в такой клубок, что никто уже не помнит, где его начало.

В сарае восемь дверей, две из которых переделаны в металлические гаражные ворота. Напротив – восьмиквартирная двухэтажная «сталинка». Большой заасфальтированный двор – от дома до сарая – полностью укрыт виноградом, поднятым на металлический каркас. Оттого у нас во дворе два неба: зимой обычное, летом – виноградное.

В соседнем дворе жгут сухую лозу. Голубой дым скользнёт по краю пробившего виноградный заслон солнечного луча, спустя секунду высветит ещё один, обозначит третий, четвёртый, родит в памяти мимолётную картину синхронно вскинутых к небу копий римского легиона и растает в воздухе.

А потом окажется, что даже в легионе найдётся тот, кто не любит ходить строем – слепит из разбитого стоматологического светильника, заставляя щуриться сильнее, чем от дыма зажатой в зубах сигареты.

Все в спину, а он – в глаза.

В противоположном конце двора асфальт раскроен горбатыми корнями старого платана. Пятнистый и облезлый ствол будто сшит из лоскутов пастельных тонов: здесь и цвет вылинявшей в чае лимонной корки, и выцветший мышиный, и блёклый кофе с молоком, и выгоревший на солнце хаки.

Кроны из-за винограда не видно, зато хорошо слышно: иногда зашумит на ветру как накативший на берег девятый вал, – виноградные листья тут же отзовутся шёпотом смирившейся отливной волны. Но сейчас полный штиль и тишину редкой строчкой прошивает только звонкий стук шлёпанцев по голым пяткам.

Судя по шагам – дядя Рома, сосед из пятой квартиры.