Похищение Европы

Связка ключей, коротко прошуршав в виноградных листьях, со звоном плющится об асфальт как железный осьминожек.

– Слышу-слышу. – Дядя Павел наклоняется за ключами, шаркает шлёпанцами к сараю.

Держа карандаш за кончик большим и указательным пальцами, тётя Лариса задумчиво постукивает себя по носу белым цилиндриком ластика.

– Денис, а вот ещё не могу найти ответ… – Она замолкает, взглядом выискивая потерявшийся вопрос.

Захлебнувшись, смолкает болгарка, с чугунным стуком падает в доме срезанный радиатор отопления.

Становится слышно, как где-то вдали лает собака, как квохчет одуревшая от жары курица и галдят скворцы, собираясь в стаю, чтобы совершить очередной налёт на чей-нибудь виноградник.

Притухшие солнечные пятна медленно разгораются на асфальте, пригревают спину, заставляя блаженно расслабиться и лениво слушать далёкие сельские звуки, которые после визга болгарки кажутся составной частью тишины.

А из треснувшего старого окна настырно подмигивает проснувшийся солнечный зайчик, будто силится сказать: «Эй, чудила, голову не вороти.

Ты такая же белая ворона, как я».

Глава 2. Старики

Я родился через год после распада Советского Союза. Командор и дядя Павел любят поправлять меня: «Не распада, а развала», ибо Союз, по мнению стариков, не распался сам по себе. Даже карточный домик не развалится, пока не подуешь на него, либо не стукнешь кулаком по столу. А тут огромная страна с развитой промышленностью и сельским хозяйством. Вот и валили её все, кому не лень и изнутри, и извне, прикрываясь лозунгами о лучшей жизни, свободе, демократии.

Под эти лозунги и бросили миллионы людей в нищету. Воров вознесли на Олимп новой жизни, анархию объявили демократией, нищету – свободой.

Командора хлебом не корми, дай зло поиронизировать на эту тему:

– Слава Всевышнему, империя рухнула и пришёл счастливый миг, когда мы стали абсолютно свободными!

Он поднимает перед собой ладони, смотрит в небо, будто собирается совершить намаз, но вместо этого приспускает руки и начинает загибать пальцы:

– Свободными от работы! От сбережений! От пенсий! От горячей воды и отопления! Да у меня рук не хватит пальцы загибать.

Столько хлебнули в девяностые, что теперь при словах «свобода» и «демократия», не знаю, как у кого, а у меня шерсть дыбом встаёт, как у кота, который увидел бультерьера.

Я в таких случаях молча пожимаю плечами: мол, это ваши дела, вы и разбирайтесь с ними, а меня при распаде… ладно, при развале ещё и в проекте не было.