Рандеву

И Дом, готовясь перейти черту,

забыв жильцов, не может дать ответы:

чьи призраки тревожат темноту,

чьи дотлевают на стенах портреты.

«Капитан потянет за верёвку…»

Капитан потянет за верёвку,

пароход басисто заревёт.

Разменял на медь я сторублёвку,

а кассирша медных денег не берёт.

И «за так» вести не соглашается —

что ей уши с мёртвого осла.

Бьет волна о борт – корабль качается —

скудный профит у такого ремесла.

Сарафаны расцвели на верхней палубе,

ветры им подолы теребят,

а на пристани клюют и гадят голуби,

провожают и встречают всех подряд.

Заскрипят колеса пароходные,

станет шире меж причалом щель.

Позовёт их вдаль пространство водное

и обманет всех, кого манила цель.

Станут плицы мокрыми ладошками

бить по морю или, может, по реке.

Капитану в кителе с застёжками

будет мниться что-то вдалеке.

И не описать рефлексию щемящую:

смесь духов, пеньки и гальюна.

Отплывает от причала настоящее.

Надолго, а может, навсегда.

«Когда-нибудь я упаду…»

Когда-нибудь я упаду

и больше никогда не встану.

Когда и где, в каком году? —

Тогда, когда я жить устану.

Так сильно истончится нить,

что Мойре оборвать придётся

То, что уже не починить,

Ведь там где тонко, там и рвётся.

И не поможет ворожба

чинить разбитое корыто.

И кончится моя Судьба,

И будет прошлое забыто.

Тогда исчезнет Мир большой.

Что в бренном теле пребывает.

А что произойдёт с душой,

Не знаю я, и жаль, никто не знает.

«Октябрь проходит, а за ним Зима…»

Октябрь проходит, а за ним Зима

морозит по ночам незрелую рябину.

Мой дом в тоске, и скоро я сама,

Собрав нехитрый скарб, его покину.

Мне будет плохо без него одной.

И дом, скрипя суставами в морозы,

ночами будет ждать меня домой,

Рисуя на стекле морозом розы.

А твой портрет с морщинками у глаз,

Что набросала я пастелью на картоне,

ждать будет, как он ждал не раз,

меня в когда-то бывшем нашем доме.

Мой старый дом, мне холодно одной

смотреть, как лунный свет к утру бледнеет,

и слушать по ночам собачий вой,

и видеть, как в печи полено тлеет.

Мой сельский дом, где тени на стенах,

как лары, берегут всё виденное ими,

а лунной ночью прячутся в углах

под сельскими нарядами моими.

Прощай же, дом, я уезжаю навсегда

в тоскливое пространство одиночеств,

где телевизора лукавая звезда

дурманит мозг иллюзией пророчеств.