Рогожская застава – Застава Ильича

  Не  будут  продавать  по дешевке  яйца  перед пасхой или  1  Мая, за которыми  мы стояли в длинных очередях . Причем

стояли   все , и взрослые и дети , а у каждого на руке химическим карандашом  стоял номерок, так как давали ограниченное количество,  а не столько , сколько  хочется.  Если  очередь была  большая, то отходили  , а в это время делали перекличку и переписывали номера , и итог – кто не успел- тот опоздал.  Занимать   надо было снова.  Крупу давали по 2 килограмма , колхозники, приезжавшие  в Москву из других  областей , деревень и сел  тоже набирали ее , занимая  очередь несколько раз.

  Вот с  этим  и  боялись , наверное , расстаться  люди , привыкшие  к этой жизни , считая  себя счастливыми.

Помню, как во  время  похорон  Сталина   встали все машины  на Шоссе Энтузиастов .   Целую  минуту   гудели  предприятия, заводы, фабрики и  машины.  Это  было  жутко.  Мы смотрели ,  как плачут взрослые , слышали  этот  леденящий душу  гул  и  ждали  ужасного  несчастья.  И  оно пришло.

  Равиль , Витек  и несколько молодых людей  решили  пойти на похороны. За ними  увязался  Шамиль , несмотря на протесты матери.

Тело Сталина выставили для прощания в Колонном зале Дома Союзов. Основные потоки туда устремились со стороны Курского вокзала, Чистых прудов, Цветного бульвара и Тверской. Тех, кто хотел попасть от Волхонки и Воздвиженки, отправляли на Трубную площадь: говорили, что там нужно занимать очередь, которая должна двигаться по Москве до Колонного зала.

Во второй половине дня у Трубной площади скопилась масса людей, которые пришли со стороны Рождественского и Сретенского бульваров. На Сретенском стояла колонна грузовиков, причем стояла очень плотно, буквально впритык. Выбраться на проезжую часть невозможно, а с другой стороны – стена дома, так что деваться некуда. Но никто в тот момент еще не предполагал, что это может стать ловушкой. Люди шли дальше

Шансов  выжить у людей в толпе было немного, а найти спасение в переулке невозможно, потому что он был перекрыт.

  Люди гибли под ногами других людей: их раздавливало о фонарные столбы, чугунные решетки и борта машин.

«Эти борта были в крови», – вспоминал потом выживший в давке поэт Евгений Евтушенко.

«Меня притиснуло движением к этой девушке, и вдруг я не услышал, а телом почувствовал, как хрустят ее хрупкие кости, разламываемые о светофор. Вдруг я почувствовал, что иду по мягкому. Это было человеческое тело.