Каверна

6

О Гуле поговорим позже, а сейчас расскажу о том, как Володя исчез из больницы. Он, как оказалось, был знаком с Альбой, между ними была неприятная история, когда год назад они лежали в терапии. Я заметил, что они не здороваются между собой.

Как-то раз Альба предложил мне потерцить (карточная игра), я отказался, предложив вместо себя Володю. Но Альба противно поморщился, залился хроническим кашлем и сплюнул мокроту в плевательницу. Правда, потом, через несколько дней, я застал их за игрой.

Так вот, вернувшись в больницу утром в понедельник, я встретил толстозадую Ларису – вредную медсестру, которая пробубнила недовольно, что пока я отсутствую, происходят ужасные вещи и чуть ли не я в этом виноват.

– Что случилось?

– А то ты не знаешь, – ответила раздражённо через плечо эта муза Рубенса и удалилась, поскрипывая босоножками.

В палате никого не было, Володя где-то пропадал. Постель, несмотря на ранний час, была заправлена.

Я зашёл к Альбе.

– Что случилось? – спросил я.

Альба посмотрел на меня щурясь, пытаясь понять – не глумлюсь ли я над ним? Перемялся с ноги на ногу, поменял стойку и нехотя процедил:

– Вова, гандон на меня кинулся.

– Как кинулся? – удивился я.

– Так… Сначала у вас в палате, потом у меня. Лариса на шум прибежала, кое-как его от меня оторвали. Здоровый гандон Ножницы схватил. Знаешь, ножницы у меня возле зеркала висели?

– Ну, ну…

– Чуть ножницами меня не пырнул, пидераст.

– Бухой был?

– Да, бухой. Х…й его знает, с кем он бухал?

– А что это вдруг он на тебя кинулся? Ни с того ни с сего, что ли?

– Старое, видимо, вспомнил.

– Что старое? – не понимал я.

– Год назад мы лежали вместе.

– И чё?

– Побили его слегка.

– За что?

Альба не хотел вспоминать, но раз уж начал, надо было договаривать.

– Залез в нычку без спроса, лекарство водой разбавил.

– Чьё лекарство?

– Наше: Кента, моё и ещё там одного…

– Ничего не взял, а просто водой разбавил?

– Да.

– Вредительство какое-то? Зачем он это сделал? – пытался я понять мотив поступка. – Он что-то объяснял?

– Ничего не объяснял. Просто, когда припёрли, сознался, что он и всё.

– И что дальше?

– Получил за это. Ещё мягко подошли, Кент – либерал. А сейчас по пьяни припомнил.

– Уже месяц как ты лежишь, – сказал я. – Если Вова посчитал, что неправильно к нему подошли тогда, времени было уйма трезвому разговор поднять.