Столбы. Сказка для себя

Раз вечером идти, то надо бы. Уснуть бы. Он подумал и принял одну таблетку обезболивающего.

______

Очнувшись, он обнаружил, что за окном садится солнце, он весь в поту и замотан в мокрую уже простыню, волосы облепили мокрый лоб и во рту мерзко. Он осторожно встал, стараясь не растолкать дремлющую еще боль.

После того, как он как следует поел, он решил собираться и, дождавшись уверенной темноты, выходить. Идти надо ночью. Но фонарь брать нельзя. Не любят вертолетчики чужих фонарей. Ничего не поделаешь.

А любят они песни под гитару, салат из морской капусты и часы с боем. Ну, еще ярко накрашенных продавщиц и собачье имя Петруха, уж неясно почему.

Ничего этого у синоптика не было, но идти с пустыми руками, конечно, нельзя. Тем более, что он к ним с просьбой. Ему даже не хотелось думать о том, что у Анфиса Иваныча действительно может быть сын, а тогда его странная утренняя мольба остается в силе, и надо будет говорить с вертолетчиками о том, что им пора бы уйти… Улететь.

Отогнав решительно этот набежавший было уже совсем кошмар, синоптик уверенно направился к книжному стеллажу.

Вот оно. Он понесет им Чехова. Это классика. Классику все любят. Даже вертолетчики. Тем более, кивнул он себе веско, если она – Чехов.

Уложив Чехова в рюкзак, все четырнадцать томов, он подумал и положил туда же спички, компас, аптечку и бутылку воды и вышел. Заперев обсерваторию, ключ он брать с собой на всякий случай не стал, а спрятал его, как обычно, под телескоп в беседке. Голова снова разнылась, но таблетки он решил пока поберечь.

Мало ли.

На улице уже было совсем темно. Если бы не фонари, облака были бы хорошо видны в свете звезд и луны, подумал он. Но фонари, конечно, горели. Что имело и кучу плюсов. Он без проблем добрался до нужного края города и ступил на шоссе, через два километра от которого ответвлялась нужная ему грунтовка. Вот здесь уже фонарей не было. Шаг за шагом город отставал позади, затухал и затихал. Вот теперь, оглянувшись назад, он увидел столбы во всей красе.

Основания их были подсвечены городом в какой-то серо-розовый, а вершины уходили в черную ночь, не слишком, впрочем, далеко. Отсюда они казались совершенно неподвижными и еще более нереальными.

Два километра – это почти ничего. Днем. Ночью он шел подольше, конечно. Пока шел по шоссе, было относительно видно. А вот свернув на грунтовку, он пошел среди деревьев. Поэтому пошел еще медленнее. Грунтовки до вертолетчиков было не много.