Ловкачи

Быть может, и просто, считая себя за человека честного, он глубоко возмущался, как этот проходимец какой-то, без личного, собственного состояния, увлечет вдруг эту женщину с единственною, конечно, целью воспользоваться ее богатством?

Но так ли, иначе ли – Савелов про себя решил и даже открылся своему приятелю полковнику, что долгом порядочного человека было бы открыть Мирковой глаза на гуся, которому она напрасно доверяет.

Оставалось только решить, каким путем это сделать и какими данными воспользоваться, чтобы доказать ей несомненно все ее заблуждения.

Когда Савелов увидал издали, как Хмуров наскоро простился с Огрызковым и вышел из зала ресторана, он долго еще смотрел ему вслед и потом сказал полковнику:

– Современный Рокамболь, да и только, этот барин.

– Ну, до Рокамболя еще очень далеко, – ответил лениво собеседник, несколько отяжелев от еды.

– Не говори, – протестовал Савелов. – Я готов об заклад биться, что на его совести достаточно всякой мерзости для получения права переселения в места не столь отдаленные…

– И на казенный счет, – заключил полковник.

В это время к ним подошел расплатившийся по счету Огрызков и, поздоровавшись, присел к их столику.

– Сейчас завтракал со мною Хмуров, – сказал он. – Вот молодчик! Я его расспрашивать стал про то, что ты мне, Савелов, говорил, так он сперва было отнекиваться стал, а потом живехонько сознался, что вскоре это дело ни для кого не будет секретным.

– То есть какое же это дело? – переспросил Савелов, несколько бледнея.

– Конечно, женитьба на Мирковой. Я его от души поздравил…

– Не поспешил ли ты немножко? – вырвалось у Савелова в таком злобном тоне, что даже добродушный Огрызков обратил на это внимание.

– Понять не могу, – сказал он, – почему ты Хмурова так ненавидишь?! Человек он милейший, остроумный, в обществе всегда веселый, умеет жить, выпить тоже не дурак…

– Кто говорит… – протянул Савелов с нескрываемой иронией.

– К тому же в денежных расчетах с товарищами он всегда аккуратен! – продолжал Сергей Сергеевич, будто ничего не замечая.

– Неужели?..

– Уж в этом-то отношении позволь мне за него заступиться! – еще настойчивее ответил Огрызков. – Он и у меня взял сто рублей, а как только получил за хлеб из деревни, сейчас же сам приехал и отдал.

– Еще других каких доблестей за ним ты не знаешь?

Огрызков, в общем всегда крайне добродушный, чуть не рассердился. Он буркнул как-то угрюмее:

– Нет, знаю.