Ловкачи

Я могу только подчиняться разумному выводу, и если на то пошло, так я лучше же и тебе, и себе размозжу череп доброю револьверною пулею, нежели поддамся твоим глупым угрозам.

Он точно вырос еще более, и глаза его, красивые, черные и без того большие, метали искры: они словно искали чего-то на столе с письменным прибором и в беспорядке нагроможденной всякой всячиной…

Но собеседник ничуть не испугался. Совершенно хладнокровно он сказал:

– Успокойся. Попробуй хоть сколько-нибудь да успокойся и выслушай меня.

– Ничего я больше слышать не хочу! – возвысил опять голос Хмуров. – Ты можешь делать что хочешь: можешь сам идти к Мирковой, можешь подослать к ней Ольгу Аркадьевну, но я тебе клянусь, что едва она узнает хоть одну черточку из моего прошлого, ни тебе, ни этой шпионке, служащей тебе оружием против меня, несдобровать!

– Мне нужно было главнейшим образом, – заговорил Пузырев, – услышать от тебя самого, что роман с madame Мирковой существует.

– Да, существует, но что ж из этого? Какое тебе-то до моих романов дело?

– Перестань горячиться и выслушай меня. Авось тогда хоть что-нибудь да поймешь.

– Я и так тебя ой-ой как хорошо понимаю и даже насквозь вижу.

– Не думаю. Тогда бы ты не говорил столько глупостей. Я хочу тебе только доказать, что твоя игра с какою-то госпожою Мирковой, в сущности, куда опаснее исполнения той роли, которую я тебе в моем деле предоставляю.

– Вот это интересно, – сказал насмешливо Хмуров и даже снова присел на свое прежнее место.

– Я тоже так полагаю и даже сейчас тебе это докажу, если только ты перестанешь наконец меня перебивать.

– Ну, говори.

– Я, конечно, не знаю, с какими именно ты делами приступил к Мирковой…

– Вот оно что!

– Ты обещал меня не перебивать. Смейся сколько хочешь, и если ты не сразу понимаешь мои слова, то это тебя самого плохо рекомендует. Я, конечно, не так наивен, чтобы не понимать главной твоей цели, которая, разумеется, в одних только деньгах и может заключаться.

– Какого рода взаимность! – передразнил его Иван Александрович. – Как это умно и тонко! Да какого рода взаимность можно предложить влюбленной женщине, – прибавил он фатовато, – как не особую нежность чувств.

– Да, но существуют два пути, – продолжал настаивать Пузырев.