Валюторея

В фанты… Какие могут быть фанты, когда…

– Тёща не готовит для меня пирожков, – застоявшимся ядом отвечает Кашкин. И добавляет, ещё строже: – И ничем таким с повышенным содержанием целлюлозы я не питаюсь.

Ответ уничтожил последнюю надежду доктора. Сломал. Сокрушил. Стёр в порошок. Испепелил. Надежду на то, что не придётся ему разбирать этот немыслимый, чудовищный, не постижимый даже самому дерзкому уму случай. И доктор безразлично, как приговорённый к казни, снова подносит к свету рентгеновский снимок.

– А УЗИ? – без надежды спрашивает он у сестры, что сидит рядом. – Что УЗИ?

– Ничего подозрительного, Палсемёныч.

Ничего подозрительного. И Палсемёныч обречённо возвращается к рентгеновскому снимку, но через секунду сдаётся.

– Н-да… – опять это «н-да». – Что-то не нахожу я у вас здесь золотовалютного резерва нашей страны.

И звучит это теперь совсем без иронии.

– А вы уверены вообще, что они, – доктор кивает на прозрачный пакетик, – настоящие?

– Я велосипед дочке купил, – бурчит Кашкин, который ненавидит доказывать правду.

Доктор откладывает снимок. Снимок предал доктора. Снимок не показал, где же внутри Кашкина печатный станок. И доктор выносит приговор:

– Боюсь, – со вздохом, – медицина тут бессильна. Во всяком случае, областная.

И добавляет, застенчиво поведя плечом, и Кашкин видит в этом движении сокрушительное бессилие медицины:

– В райцентр вам. А ещё лучше, в Москву сразу. Направление мы вам выпишем.

Без ножа просто режет, по живому.

– Но что-то же можно сделать? – паника в голосе Кашкина.

Доктор молчит.

– Ведь когда я, – Кашкин запинается, чтобы подобрать слово поприличнее, – когда… они… ну, выходят, то больно очень. У них края такие острые. И жёсткие.

Теперь мольба уже в голосе Кашкина. А доктор Кашкину почти завидует. Доктор не понимает, почему такому дураку такое счастье. И сестра ещё тоже:

– А когда монеты со звоном высыпаются, то монетный двор прямо!

И с хихиканьем смотрит то на Кашкина, то на доктора, то на доктора, то снова на Кашкина.

– Что писать-то, Палсемёныч?

Палсемёныч не знает, что писать. Палсемёныч вертит в пальцах шариковую ручку, подносит ко рту, грызёт колпачок. Совсем как застрявший над задачкой школьник. Наконец растерянно поднимает плечи и выносит решение, уставившись в пустоту:

– То и писать: валюторея.

Валюторея

Глава 1.