Валюторея

– Подумаешь! – легкомысленно отзывается жена. – Ты вон каждый день сам себя унижаешь.

Она кивает в сторону коридора, где у входной двери выстроилась экспозиция пустых бутылок.

– Молчи, дура! – рычит Толян. – Да я его в бараний рог!

– За что, Анатоль?

А правда, Анатоль, за что?

Анатоль пытается восстановить ход событий. Но ход событий восстанавливаться не желает. Ход событий путает Анатоля нелогичной своей цепочкой, приведшей к тому, что Анатоль вернулся несолоно хлебавши. Ведь всё же шло по старой схеме, ну.

Вот, смотрите: позвонил в дверь – раз, поздоровался (причём вежливо, заметьте) – два, и три – поклянчил стольник до зарплаты.

– До какой зарплаты, Анатоль? – не унимается жена. – Ты её и до дому не доносишь.

– Дура, – обижается тот, – я её хотя бы зарабатываю. А он высирает.

– И ты поверил? – звучит скептично.

Анатоль растерян. Вопрос жены уязвил его. И вот уже в отражении телевизора Анатоль видит не обвисшие треники, а детские колготочки. А сам он – пятилетний мальчик в байковой рубашечке, поверивший в невероятное под укоризненным взглядом взрослых.

Ай-ай-ай, как бы говорит укоризненный этот взгляд, такой большой и веришь в чудеса, не стыдно?

Не стыдно, Анатоль? Да и поверил ли он? Сам не знает. Ведь верить можно и в то, что не обязательно правда. А иногда может и не быть правдой. Или вовсе неправдой может быть – даже в такое можно верить.

– Поверил?! – напирает жена.

– Сама ж сказала, – бубнит.

– Сказала, что слышала, – Марго спускает ноги с кресла и вытягивает их, затекли.

 – Мало ли чё брешут. Как можно настоящими-то деньгами гадить? Они ж все пронумерованы. Это не просто бумажки-фантики, а денежные знаки. Их печатают вообще-то. И каждая учтена.

Анатоль не улавливает мысль. По всей видимости, из озвученного суждения должно что-то следовать, но что, а главное, в каком направлении, – этого Анатоль, хоть режь его, не понимает. Поэтому и долдонит тупо:

– Никто не может со мной вот так.

– Думаешь ворваться к несчастному и набить морду?

Анатоль чешет небритую щёку и неуверенно кивает.

– Кино и немцы, – со вздохом отзывается жена.

– У тебя идеи лучше? – с вызовом бросает Анатоль.

– Чудес не бывает. Разве ж так надо?

Глава 7. Так, мол, и так

Утром Кашкин просыпается без будильника. Просто открывает глаза – и всё. И не понимает, как настало утро. Не помнит, как уснул после разговора с Олегом, прямо в одежде, на диване, без одеяла.