Валюторея

Но в лихие девяностые усадьбу вместе с заводом выкупил кто-то из нуворишей, так с тех пор там ничего и не происходит. Вот и стала усадьба заброшена и приходила в запустение, а на крыше стекольного завода проросли деревья.

И весь город тоже приходил в запустение. Город сворачивался в рулон старых обоев. Он старел и вымирал. Становился чужим сам себе.

У нас тут.

Глава 6. Кино и немцы

Да и как тут не быть вне себя от ярости, когда с тобой вот так. Просто в душу плюют. С размаху, от всего, так сказать, сердца, летит в тебя плевок.

И приземляется такой – ляп!

Вот ты какой, оказывается, Кашкин. Показал лицо. А с виду-то и не скажешь. Тихоня. Интеллигентик. Столько лет себя не выдавал, и тут – на тебе! А ещё друг. Да разве друзья так поступают? Разве друг бросит в беде и захлопнет дверь перед самым, пе-ред-са-мым-но-сом?!

Толян шаркающим шагом меряет диагональ пустой комнаты. Точно по футбольному полю вышагивает. Даже футбол не отвлёк. Хотя такой футбол разве отвлечь может? Толян в ярости вырубил телевизор посреди матча, когда со скамейки запасных выбегал на поле свежий и розовощёкий, как шмат парного мяса, пышущий здоровьем игрок.

Но не случилось ему вступить в соперничество за обладание мячом, толпой фанатов и выгодным контрактом, потому как движением большого пальца Толян прервал трансляцию и выключил не только телевизор, но и не успевшего включиться игрока.

В комнате стихло. Смолк рёв болельщиков, гудки полоумных дудок и тарахтенье комментатора, точно народ всей трибуной поднялся и покинул негостеприимное жилище.

В отражении погасшего экрана хозяин жилища видит обвисшие треники и сидящую в кресле Марго. Она задрала ноги и обхватила их, подтянув колени к подбородку.

– Сядь, Анатоль, тошнит уже.

– Тошнит – проблюйся! – огрызается на жену Толян: он ненавидит, когда его иронично называют А-на-толь.

Один раз он из-за этого даже крепко поколотил жену, потому что нечего называть его так перед мужиками. Пришлось потом, правда, и некоторым из них вломить, чтоб не смели подтрунивать.

И те больше подтрунивать не смели, потому что знали, что на руку Толян бывает ох как тяжёл и бьёт, может, не всегда метко, зато наверняка.

Но ироничный Анатоль не ушёл навсегда из жизни Толяна. Так его называли здесь, – и Марго отвоевала себе это пространство – внутри этой квартиры. В которой к тому же давно не делали ремонт. Здесь обои лохмотьями свисали со стен и хранили ещё не выцветшие прямоугольники от некогда висевших тут книжных полок.