Осколки моей души

Только так страшно – потеря свободы.

Ветру то что? Он сейчас растворится,

Спрячется где-то в растрёпанных ивах.

И притаится – бродяга несносный.

Я же, пропал, я влюбился, я сгинул.

А вместо музыки – надежда…

Я по утрам пил чай – один.

Вприкуску – мятая газета.

Я был, или почти – не был.

Я пел шансон, теряя лето.

Я мял мечту свою, в карман.

На нотной, старенькой бумаге.

Я написал себе – романс,

Про то, что мы с тобою рядом.

Про то, как падал первый снег,

На наши губы, в поцелуе.

Про то, что ты красивей всех,

И лишь одну тебя люблю я.

Про то, как ночь……и снова ночь.

Что волосы твои до дури,

Оставят на подушке след,

И я его опять целую.

Я напишу тебе – романс.

Я напишу такую песню,

Где вместо слов – весны дурман,

А вместо музыки – надежда.

Саксофон

Саксофон устал, он почти как я – безнадёжно стар.

Лишь осенний дождь, обронив слезу – эту тайну знал.

Помутневший дым крепких сигарет —

заслонил луну.

Пьяный без вина, от своей тоски я домой иду.

Наступает дождь, этот глупый дождь, на мою мозоль.

Друг мой саксофон, разделить готов со мною эту боль.

Я зашёл в кафе, что манил к себе – вспышками витрин.

Саксофон и я, столик на двоих – всё, что я просил.

Но сказал бармен – Поиграй нам блюз, старый музыкант.

И сказал мой друг, старый саксофон, что пора играть.

Этот тихий блюз старого кафе растворяет сон.

Понял я, что жив, и не очень стар, и в тебя влюблён.

Улыбнулся я, улыбнулась ты, и вошла в кафе.

Столик на двоих. Друг мой, извини. Я вернусь к тебе.

Саксофон устал, он почти как я – безнадёжно стар,

Но способны мы старость отложить, для своей мечты.

Что ты молчишь?

Что ты молчишь?

Глаза потупила под тяжестью ресниц.

Что ты молчишь?

Я так спешил, старался.

Уселся здесь, готовый даже петь,

Чтоб с музыкой моей в тебя ворваться.

Чтоб с губ твоих сорвать немой ответ.

Могу ли я надеяться на счастье?

Как близко я могу взглянуть на свет?

Что даришь ты другим, чтоб удержаться,

Чтоб быть царицей и богиней – здесь.

Позволив образом твоим им —

наслаждаться.

Конечно, я ничто.

Я просто трубадур, с простой сибирской

песней.

Я ветер, что в Москву принёс лишь пару

снежных бурь,

И те растаяли с жарой, почти уж летней.

Я облака в далёкой вышине,

Чьи мягкие тела на жизнь и не способны.