Главный переход

И старые дома, те, что ещё уцелели, рушатся и ветшают быстрее, чем могли бы, потому что беспокойные души своим отчаяньем тревожат им стены, и стены дают трещины, и слёзы умерших сочатся под фундаменты, и фундаменты гниют. Странно? Эти люди любили свои дома»… Да, и в самом деле странно. Зачем вы дали мне эту газету?

– Чтобы вы успокоились. И переключились на нечто существенное.

За ангелом сквозь траур тополей белел декор двукрылого особнячка. Торжественное существо возобновило ход:

– Что же мы с вами на поминках точно? Идёмте, Алексей Степанович.

Газету бросьте, заберёт.

– Но… про умерших… что я могу с этим сделать?

– Вы можете помочь нам вознести их на небо. Это в ваших силах.

– Объясните.

– Вам надо будет вызволить этих людей. По очереди. А потом четырнадцатого числа в субботу вы поднимете их по трубам ко мне наверх.

Дядя Лёша споткнулся:

– Боже мой, дурь какая.

– Не поминайте всуе, – сурово произнесла ангелица. – Ничего глупого, просто нет другого выхода, в прямом смысле этого слова.

На секунду открыв рот, сторож оглянулся на трубы и вновь озаботился тем, дабы не отставать:

– Объясните-ка всё по порядку.

– Договорились. Я буду вручать вам вещицы, с помощью которых вы и сможете вызволять души, вызволенных надо будет прятать.

– Где?

– Вы знаете те два дома, что числятся, как один, во всех мыслимых и немыслимых документах?

– Нет.

– Да наверняка знаете. Один из них стоит в конце Пантелеевки, а другой – на Переяславке.

Зазвенел переезд. Из арки между кирпичным дедом и зданием, ожидающим реконструкции, выбился непонятный, морской по запаху, ветерок.

– А, это те, между которыми двор большой с вековыми деревьями и фонарями?

Ирина-Иеремиила погасла, как делали здешние фонари в отсутствие граждан-прохожих.

– Да, это они. И там гораздо больше квартир, чем кажется.

– То есть?

– Сейчас объясню. – И прекратила шаг. – Оба дома построены в двадцатые годы как четырёхэтажные, и с самого начала в них была сквозная нумерация квартир.

Начиналась в Переяславском, в нём два подъезда, и перекидывалась на Пантелеевский, трёхподъездный. А в начале пятидесятых домам добавили по два этажа, и нумерация продолжилась в обратном направлении, от последнего подъезда Пантелеевского дома возвращаясь к первому подъезду Переяславского.

– Я ничего не понимаю.

– Дома-то всё-таки разные. Отдельно стоящие.