Дети сакморов

Запах точно шёл от тёмно-серого, кирпичного здания за высоким бетонным забором.

– Тут он! – уверенно сказал Муцкевич и оскалил зубы в улыбке. – Духом его оттудова тянет!

Клещёв, прижав руки к груди, закрыл глаза и мелко затрясся. Потом, замерев, вытянул далеко вперёд язык, пробуя воздух на вкус.

И подтвердил:

– Точно! Здесь! Кровушку его чую…

Приложил ладонь к уху:

– И сердце беспокойно стучит. Не спит, хоть и ночь на дворе. Волнуется, видно. Переживает.

И тут же протянул разочарованно, обращаясь к спутнику:

– Вова, но это же и впрямь тюрьма!

Ступая медленно и осторожно, подошли они ближе к воротам и прочитали табличку.

– Следственный изолятор, – грустно промямлил Клещёв.

– А ты как думал! – подтвердил весомо Муцкевич. – Хозяин сказал, что в узилище, значит, так и есть!

Клещёв, забеспокоившись, зачем-то стал ходить вдоль ворот, меряя их длину шагами.

И прекратил это занятие лишь после того, как из будки вышел охранник и посмотрел на него выразительно.

– Пошли отсюда, – предложил он Муцкевичу.

Тот согласился.

Отойдя подальше, остановились они возле урны для перекура.

– Как же мы,.. – обронил Клещёв, докурив сигарету до середины.

– …Проникнем-то туда? – закончил он мысль, вытянув сигарету до фильтра.

И, ругнувшись, выбросил окурок.

– Штурмом, что ли, брать?!

– Не суетись, – пробубнил Муцкевич. – Им, небось, не мы одни занимаемся. Дело серьёзное, раз хозяин нам поручил…

– Так времени у нас нет! – застонал Клещёв.

И в ярости пнул завалившуюся на бок урну.

– Не суетись, – повторил Муцкевич, докуривая первую сигарету и тут же доставая из пачки вторую.

– Что-то мне подсказывает, – продолжал он, рваными облачками выбрасывая дым, – что завтра он отсюда выйдет. Точнее, его отсюда вытащат. Это если он действительно опасен. А если не так опасен, как мы думаем, то…

Причмокнув, закончил:

– Тогда его удавят прямо там, внутри! И мы об этом узнаем!

9.

А за четыре часа до того, как посланцы Савойского добрались до узилища и обнаружили место пребывания свидетеля происходило вот что.

Викентий Демьянович Любанин сидел в этом самом следственном изоляторе на привинченном к полу стуле перед следователем Леонтием Размахиным и трепетал.

Леонтию Даниловичу нравилось, что допрашиваемый трепещет. Но очень не нравилось, что арестованный при том упорно не желает признавать свою вину и всячески увиливает от ответственности.

Хотя и трепещет, что очень даже хорошо.