Дети сакморов

И очень просто! И сил бы понапрасну не тратил!»

– Акулина-то в прошлом веке за домового было замуж вышла, – пересказывала местные новости Клотильда (не забывая при том изредка поглядывать с любопытством на человека). – Да он, ирод, и не домовой оказался, а упырь одичавший. Всё ей, дуре, сказки рассказывал, что бесквартирный он, потому что, дескать, дом сгорел. Хозяин спьяну сжёг! Акулина-то и верила. А Пронька со старой пустоши дознался, что упырь это натуральный и с кладбища его за дебош выгнали. Запил он там с местными и на сторожа напал… Акулька и такого бы любила.

Клотильда слегка понизила голос.

– …С бандитами какими-то связался, пропадал по ночам… Чего было – толком не знаю, но попался, говорят, на грабеже. Сто пятьдесят лет отсидки на болоте получил…

И снова заговорила в полный голос:

– Акулина теперь и мучайся одна! Вдова соломенная! А ведь говорила ей: гони ты его.

– О Капутисе ничего не слышно? – уточнил Апофиус.

Клотильда покачала головой.

– Нет, родимый, ничего. Как вы тогда леших в домино обставили да сбежали, так с тех пор ничего и не слышно. А вы разве не вместе сбежали?

«Дух он, конечно, добрый» отметил Сергей. «Но в домино обставляет. С ним играть не садись!»

Слушал он долгий и обстоятельный рассказ старушки о радостях и горестях личной жизни местных русалок, ведьм, водяных, домовых, леших, пустырников, огневиков, духов неприкаянных и бродячих, и духов оседлых и домовитых, и прочих поту- и посюсторонних сущностей, слушал до тех пор, пока путь их не завершился перед непроглядной стеною огромных, выше человеческого роста лопухов, листья которых были столь широки, что напоминали тропические зонты банановой травы.

– Пришли, – сказал Апофиус.

И остановился у зелёной стены.

«Куда это мы пришли?» с тревогой подумал Сергей, опасаясь, что придётся вместе с духами лезть через непроходимые заросли.

Им что: как материализовались, так и опять… Того, этого… Пролезут, в общем, где угодно и безо всякого вреда. А его человеческому телу такие приключения противопоказаны.

Но опасения его оказались напрасны. Духи и свои материальные тела, судя по всему, не намеревались портить понапрасну, потому прибегли к колдовству.