«Искал не злата, не честей»

Ничто мне были все толки, я плевал на презренную чернь, известную под именем публики; мне дорого было его вечное и непреложное слово» (Н. В. Гоголь – М. П. Погодину. 30/18 марта 1837 года).

Он отверг мишуру внешней пышности и празднества, как сделал это однажды Рафаэль, полюбив простую дочь булочника Форнарине: «…моя преданность и любовь, а не какие-либо другие соображения». И поэт Н. А. Некрасов, полюбивший простую крестьянку Феклу: «…и ласку милой воспевать».

Он уподобил свой образ Великим непревзойденным шедеврам Вселенной:

– Александру Македонскому, готовому потерпеть поражение, чем красть ее.

– Юлию Цезарю, бросившему вызов жизненной буре, сказавшему своей судьбе: «Ничего не бойся, ты везешь Цезаря».

– Августу Октавиану, гордившемуся тем, что он больше личности, чем должность.

– Великому Петру I, вернее желающего уступить богатства, чем навсегда потерять честь.

– Безудержному Ахиллу, выбравшему смиренно судьбу быть поденщиком на земле у бедного крестьянина, чем царем среди мертвых.

– Эпическому Геркулесу, охотнее согласившему прясть пряжу у ног Омфалы, чем отказаться от своего предназначения.

– Апостолу Петру, единственному из двенадцати, рискнувшему выйти из лодки в штормовое море и совершить невозможное – сделать несколько шагов по волнующей водной стихии.

– Светлячку Фигаро, расположенного смеяться своей нищете, но никогда не робеть перед властью и богатыми, не продавать человеческое достоинство.

И получил Пушкин звание своей жизни как «Мастерская мира» …: «Каков человек сам по себе и что он в себе имеет, короче говоря, личность и ее достоинства – вот единственное условие его счастья и благоденствия» – А.

Вот как писал М. Горький: «Пушкин до того удивил меня простотой и музыкой стиха, что долгое время проза казалась мне неестественной и читать ее было неловко. Пролог к «Руслану» напоминал мне лучшие сказки бабушки, чудесно сжав их в одну. А некоторые строки изумляли меня своей чеканной правдой.

Там, на неведомых дорожках,

Следы невиданных зверей

– мысленно повторял я чудесные строки и видел эти, очень знакомые мне, едва заметные тропы, видел таинственные следы, которыми примята трава, еще не стряхнувшая капель росы, тяжелых, как ртуть.