Рассказы не о Швейцарии

Старик слушал невнимательно, всё смотрел, как две белокрылые птицы плавают рядышком, склонив головы. Он подпёр свои впалые щёки и немного наклонился вперёд. А лебеди кружились, не обращали внимания ни на людей, ни на еду, ни на отражение начинающего прощаться солнца.

…Схоронил он свою белокурую Свету, уж год как схоронил. И потом, как потерявший и потерявшийся, всё бродил в бесконечные вечера по двум этажам их деревенского дома, по двору с двумя яблонями, мимо покосившегося забора, к скрипящей калитке и обратно к грустному одинокому крыльцу.

От ветра заслезились глаза. Старик достал мятый платок и поднёс к лицу.

Не лебедь он. Старый, слабый, трусливый.

Сам не смог, так взял грех на душу, попросил Петьку, чтобы он свидание с избавительницей ускорил, а тот и организовал. Правда, взамен на билет на самолёт и волшебную таблетку в одной из швейцарских клиник попросил в завещании ему оставить всё – и дом в городе Чудово, и двадцать гектаров прилегающей земли, и даже трактор.

И вот он здесь, и завтра разговоры и бумаги. И послезавтра опять разговоры и бумаги. А потом, на следующий день, наконец, долгожданная встреча с темноглазой.

«Хороший мужик, этот водитель. По адресу понял, куда я собрался», – старик снял кепку со своей седой неприкаянной головы и опустил её на плечо всё что-то говорившему и говорившему Саше.

Саша от неожиданности замолчал.

– Может, отец, не надо? – спросил он, не отводя глаз от холодных каменных плит на набережной.

Старик не ответил.

Женева такая Женева. Огромный фонтан, стремящийся вверх, к небу, виден отовсюду.

– Пойдёмте, – сказал Саша и встал. – Прогуляемся.

Ботанический сад, куда они пришли, дышал жизнью.

– Триста лет, – сказал он, показывая на платаны в аллее. – Смотрите, какие, не обхватить.

Деревья внизу толстели, расползались в разные стороны цепкими пальцами.

«Как за землю держатся!» – Пётр Алексеевич оглянулся.

Неподалёку виднелось мутное, запотевшее стекло маленькой, обитой травой, похожей на склеп оранжереи. И непонятно было, что там за ним, за этим стеклом: то ли красота, то ли пустота.

У входа в зимний сад стоял камень, напоминающий медведя с поднятой лапой и открытой пастью.

«Будто у виска крутит, будто кричит что-то», – подумал старик и отвернулся. А там – голое дерево, без веток, без листьев, в мучительной позе вопросительного знака.