Нимфоманка, интриган и два ковбоя

Это Тихон Фадеевич, глава холдинга и основной акционер – семьдесят пять процентов акций – занимался сексом с секретаршей.

Он мужик в соку. Ему полтинник, он ниже среднего роста, с короткой бычьей шеей и грубыми чертами лица. У него короткие руки и толстые пальцы с рыжими волосами.

Захар Ильич в полном недоумении не может оторваться от экрана.

– Почему в этот раз на письменном столе? – бормочет он себе под нос и не может найти ответа.

Ведь неудобно.

Впрочем, если припрет… Тем более Тихону.

На самом деле ответ был прост: Тихон увидел аналогичное мероприятие в голливудском фильме. Затем его повторили в нашем изделии, и Тихон решил испробовать эту позицию, чтобы идти в ногу со временем и европейскими ценностями, которые подразумевают свободу личности и волеизъявления и которые он, как абсолютный эгоцентрик, истолковывал как приоритет своих потребностей над всем остальным.

И какое ему дело до того, что спина у бедной секретарши зудела от валявшихся на столе карандашей, ручек, дыроколов, степлеров и кнопок.

В равной степени это не касалось руководителя Особого отдела службы внутренней безопасности, поскольку невзгоды секретарши проходили по ведомству охраны труда.

Захар Ильич собрался выключить монитор, как вдруг в кабинете Тихона раздался телефонный звонок. Не отрываясь от основного занятия, он взял трубку, а секретарша под ним закурила.

– А… Это ты, любимая, – сказал Тихон. – Наконец-то! А я жду не дождусь твоего звонка.

Секретарша, решив подыграть боссу, начинает напряженно и громко дышать:

– А… а… а…

Тут же раздался окрик: «Заткнись, дура!», и вслед за этим другим тоном, исполненным любви и нежности, Тихон сказал в трубку:

– Это не тебе, любовь моя.

Оправдание Тихона не убедило его любовь, и в трубке раздались короткие гудки.

– Ну вот опять обиделась, – озадаченно сказал Тихон и повернулся к секретарше.

– Всё из-за тебя, дура.

Упрека Тихону показалось мало, и он отвесил секретарше оплеуху.

– Опять я виновата, – захныкала та.

– А кто же?

Лицо Захара Ильича скривилось в усмешке. В полголоса он сказал: «молодожен», и в тоне его было презрение.

Захар Ильич выключил монитор и снял наушники.