Среда обитания

Да! Все ребята нечаевские были какого-то гвардейского толка! Вот если бы была такая возможность и всех братьев одеть в военную форму, то их сразу же можно было бы назвать офицерами. Они ходили всегда прямо, с высоко поднятой головой и не сутулились. У всех были большие прямые плечи, грудь вперёд, и они не косолапили, как оханские или першинские ребята. По всем приметам было видно, что эти люди пришлые, неместные. Они резко выделялись среди местного курносого, сгорбленного деревенского населения.

Откуда они пришли, где они обучались такому разнообразию ремесел, я не знаю, да и твой отец Николай мне ничего такого об этом никогда не рассказывал. А, может быть, это я не была столь любопытна?! Жила как заводная – знай пошустрее поворачивайся да побыстрее успевай!

Дмитрий Ильич был искусным мастером по изготовлению музыкальных инструментов – гармошек и балалаек.

Слух о музыкальном мастере Дмитрии Нечаеве

дошёл и до губернатора города Перми. Для того чтобы иметь грамоту (разрешение) на изготовление и продажу музыкальных инструментов, Дмитрий Ильич доставил семь гармоний и семь балалаек в Пермь – на суд музыковедов.

Вердикт музыкального совета был однозначен: гармоники Дмитрия Нечаева по качеству ничем не уступают итальянским гармоникам, а балалайки соответствуют традиционным русским балалайкам, и Дмитрий Ильич имеет право на изготовление и продажу гармошек и балалаек.

После такого заключения Пермского музыкального совета сам губернатор города Перми вручил Нечаеву Дмитрию Ильичу свинцовую печать с надписью «Дмитрий Нечаев – музыкальных дел мастер».

После таких почестей и получения именной печати Дмитрий Ильич получил право самостоятельно изготавливать и продавать свои музыкальные инструменты и на всех своих инструментах ставить оттиск (на внутренней стороне) своей печати. И такой отпечаток (печать) я сам видел на балалайке, которая была у нас в доме. Этот оттиск можно было легко увидеть, если заглянуть внутрь через звуковое отверстие на балалайке.

Мама, как бы в знак подтверждения своих слов, принесла мне с чердака нашего дома холщовую тряпицу, развернула её и сказала:

– Вот, Боря! Пусть тебе будет на память от деда Дмитрия Ильича – эта печать, открывшая ему широкий простор на музыкальном поприще!

Я взял эту эллипсовидную свинцовую печать в свои руки и почувствовал приятную тяжесть этой реликвии.