На смерть Цины

Им здесь распорядиться удалось

Немногим, а и как распорядиться

Талантом, если пиршество свелось

К попойке, не смешно ль таким гордиться.

Не будем сих речителей судить,

Трудами пусть молчанье искупают,

Глядишь, одни взялись хлебы сладить,

Другие красных жеребов купают.

Бессмертие оспаривать нельзя,

А периев тяжеле событийность,

Влечет любая избранных стезя

Туда, где расточается витийность.

Хотели песнью торжища лечить

И в каверы свои же угодили,

Нельзя ловушки эти отличить,

Засим чернилом сердца туне рдили.

Смотри, днесь панны с вишнями во ртах

Летают и цвета гасят золою,

И даром о серебряных крестах

Пииты гонят челядей метлою.

Излитый мрак виется тяжело,

Бледнея пред победными дымами,

Аидовскою тенью на чело

Ложится твердь – она вовеки с нами.

Молчи, елико все временщики

Днесь могут лгать о праведной любови,

Не ведают и эти языки,

Какими вдовых сватали свекрови.

Воспенит слезы наши мертвый цвет,

Прожгут их жала в кубках богомерзких,

Тогда и змеи выползут на свет

Из похв да изо ртов сех изуверских.

Мешали всё о праведности речь,

Боялись непреложных откровений,

И стали мы безмолвствованьем жечь,

Цезуры отделив от песнопений.

Свечами нощь светить повремени,

Втще искушать воительные громы,

Текут пускай сиятельно огни

Из вежд моих – во черные хоромы.

* * *

Благодати, Господь, не дождались в миру

И зерцала судеб лазурково протлели,

И лядаще горят васильки на юру,

Где спасительно мы Богородице пели.

Нет печальнее здесь наших червных крестов,

За Гамлетом теперь крикнут детушки: «Яду!»,

И черны гончаки, и собили шутов,

Завели юродных во сиротскую ляду.

И к чему святарей нелюбовь подвела,

Всех травили зело, так остались музыки,

Хоть в зеленях Твоих раздается хвала —

Извели нас, Господь, эти мертвые крики.

* * *

Почему неблаженны и те человеки

Возлюбившие страстно Господнего Сына,

Им огонь прожигает кровавые веки,

Им и тризнится в каждом дереве осина.

Ах, не могут они добрести до распятья,

Божий голос молебственный слух различает,

Но вотще ангелки раскрывают объятья,

Ждут-пождут, а Господь всех доселе встречает.

Исполать вековечной замирной дороге,

Волочатся по ней исступленные орды,

И опять забывают о Господе Боге

Страстотерпцы – любовию только прегорды.