«Не сезон»

Кун-фу, айкидо… при тебе он не тренировался?

– Извращенцы, – промолвила Марина.

– Они приходили к вам в дом? Для тренировок?

– Они возле юрты, – сказала Марина. – Кричат громче прежнего.

– Выстрел их завел, – процедил Евтеев. – Не отпугнул, что мне на руку. Я разберусь со стволами и выйду – у меня же сразу четыре. Мой, твоего отца, старшего лейтенанта Семенова и художника-композитора Юпова. Сколько же мне взять? Все или не все… ничего себе!

Сквозь матерчатые стены просматривается сопровождаемое адскими визгами перемещение света.

Марина завороженно обмирает.

Неспокойный Евтеев выныривает из юрты и видит последствия расправы, учиненной над извращенцами задействовавшим огнемет сектантом Домининым; двое, пылая, лежат на снегу, двое кричащими во мраке факелами разбегаются в разные стороны.

Григорий Доминин благодарно похлопывает рукой орудие убийства.

– Горячо вы с ними пообщались, – промолвил Евтеев.

– Между нами говоря, я побаивался, что огнемет забарахлит.

– Я бы и без вас их перебил, – сказал Евтеев. – Это, если вы пришли мне помочь. Вы тут за этим?

– В меньшей степени, – ответил Доминин.

– Ну и что для вас приоритет? – поинтересовался Евтеев.

– Возмездие, исполнение долга, прощальный эффектный жест накануне отъезда. Я, как и вы, уезжаю.

– А на кого вы оставите ваше… ваше…

– На Дрынова, – ответил Доминин.

– Приумножить, – пробормотал Евтеев. – До краев испохабить… вы называете ее официанткой, но знающие люди стриптизершей ее бы назвали. И еще как-нибудь погрубее.

– М-да, – усмехнулся Доминин. – А как бы они назвали ту прелестную девушку, живущую с вами вне брака?

– Они бы подобрали для нее наименование… оскорбляющее ее достоинство.

– То-то же, – заметил Доминин

– Поучительно, – кивнул Евтеев.

– Она пойдет с вами? – осведомился Доминин.

– Я у нее спрошу.

Евтеев возвращается в юрту, где Марина, присев у разгоревшегося костра, виновато глядит на испещряемый бликами труп Алексея Кирилловича.

– Что тут у тебя? – поинтересовался Евтеев. – Что с настроением? Понимаю, грустишь об отце… каким бы нелюдем и упырем он ни был, для тебя это черный день. Хлебнула ты сегодня.