«Не сезон»

Кто впереди нас на лыжах?

– Почтальон, – ответил Иван Иванович.

Размеренно передвигающий лыжами почтальон Гольцов, оглянувшись, пугается догоняющих его саней, но лошадь, не доезжая до него, встает, и Гольцов видит сидящего вместе с могильщиком Михаила «Косматого» и впадает в боязнь, предыдущую значительно превышающую.

– Куда путь держим? – спросил Иван Иванович.

– По работе, – пробормотал Гольцов. – Почему вы за мной припустили?

– Лошадь нас понесла, – пояснил «Косматый». – Вздумала проверить, сделает ли она лыжника.

– Я не о себе волнуюсь, – ответил Гольцов.

– А о ком? – спросил «Косматый».

– О стариках.

– О нас, что ли? – поинтересовался Иван Иванович.

– О тех, кто пенсию ждет и без нее умрет, – ответил Гольцов. – Как вы прознали? Вам не стыдно? «Косматый» -то рецидивист, но о вас, Иван Иванович, я… зря! Все вы сволочи!

– Слова ты не выбираешь, – сказал «Косматый», – но сейчас и не надо – говори, как умеешь.

– Я везу пенсию, – сказал Гольцов, -, а вы ограбить меня нацелились. Как мне оставаться спокойным?!

– Мы не думали тебя грабить, – промолвил Иван Иванович.

– Нет? – удивился Гольцов.

– Нет.

– И не думали, и не станете? – осведомился Гольцов.

– Ты, почтальон, ополоумел, – сказал «Косматый». – Ладно бы тебя настигли незнакомцы, но нас-то ты знаешь, и тебе бы не психовать, а ликовать, что в лесу к тебе подъехали мы.

– Спасибо, «Косматый», – сказал Гольцов. – Не обижайся на меня, я же не сдуру – я из-за подхода с умом. Я ведь что подумал: сани у Ивана Ивановича не прогулочные, Иван Иванович перемещается на них одиноко, а тут «Косматый» – преступник. А Иван Иванович – могильщик. Они меня грохнут, заберут наличность, труп в сани и поскакали… лыжи бы с трупа сняли?

– Даун ты, почтальон, – сказал «Косматый».

– Лыжи мы бы не сняли, – переглянувшись с улыбающимся рецидивистом, усмехнулся Иван Иванович.

– На ваши сани вы бы положили меня на спину, и лыжи бы торчали! – захохотал Гольцов. – Выше вас! Куда вам до моих лыж!

ПРИНИМАЯ в своем доме Александра Евтеева и представителя государства Чурина, морально раздавленный лесник Филипп опущенную голову поднимать не желает.